Рина Беж – Его сильная слабая женщина (страница 3)
Машина срывается с места.
ГЛАВА 3
«ША-
ЛА-
ВА!!!»
«ТВАРЬ!!!»
Разглядываю художества, оставленные дружками бывшего мужа с помощью аэрозольной краски, и, нет, не расстраиваюсь. За два с половиной года уже устала заниматься этим бесполезным делом. Лишь протяжно выдыхаю и мысленно прикидываю фронт предстоящих работ.
Придется идти в магазин за ацетоном. Маленького бутылька жидкости для снятия лака здесь явно не хватит. Даже двух.
Криворукие «художники» краски не пожалели. Да и на размер шрифта не поскупились. Сделали высер в два слова, но так качественно, что умудрились изгадить всё дверное полотно полностью.
Даже мысль закрадывается: не мучить себя отмыванием, а взять и докрасить в белый цвет то, что еще осталось не замазанным.
Вот сюрприз говнюкам будет, когда они в следующий раз припрутся. А то, что это сделают, сомнений нет. Паше Дёмину еще несколько лет в тюрьме чалиться, значит, и мне покоя столько же не будет.
Еще раз пробегаюсь глазами по надписям и, качнув головой, усмехаюсь.
Одно радует, в этот раз грамотность рукоблудов, как их вчера обозвала Танюша, не подкачала. Сумели поделить первое слово на слоги без ляпов. А то, было дело, что от ошибок «запугивателей» и у меня, и у подруги – учителя русского языка и литературы глаз дергался:
И это лишь малость, что навскидку приходит в голову.
А было всего и много.
И не только надписи на двери. В копилке деяний Дёминских прихлебателей, за которого мне не посчастливилось выйти замуж, будучи молодой и наивной дурехой, числятся и телефонные угрозы, и письма, приходящие из тюрьмы по нескольку штук в неделю, и подклады гадостей в почтовый ящик, и даже поджог.
Раньше, в квартире родителей стояла деревянная входная дверь, обтянутая дермантином с то ли ватным, то ли поролоновым наполнителем, украшенная декоративными гвоздями. Ее-то и не пожалели. Облили бензином ночью и подожги.
Саня, муж Тани, тогда огонь потушил. Я же, безвылазно обитая в доме Дорохова, сумела приехать только к финалу и, вызвав мастера, заменить дерево на железо. Думала, увидят ироды проклятые – угомонятся, но нет, начались художества…
Хотя, это ерунда, если подумать. Уверена, имей я квартиру на первом этаже, проблем было б намного больше. Точно бы устала менять стекла на окнах, которые били б с особой радостью. А так до пятого этажа кишка тонка дотянуться.
Оставив лишние вещи в прихожей на тумбочке, спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Привычный с детства район. Все кругом до боли знакомо. Деревья, лавочки, детский сад во дворе, торговые павильоны в конце улицы… а на душе муторно.
Тяжело здесь находиться морально.
Головой понимаю, что не я стала причиной смерти всех своих родных, а поступки бывшего мужа – абьюзера. Но сердце все равно кровью обливается, чувствуя за собой вину. Ведь это я, как не крути, привела монстра в семью. Значит, все же косвенно приложила руку.
К счастью, если можно так выразиться, мой путь до строительного магазина, расположенного через пару домов, и обратно пролегает по скользкой, не посыпанной песком тропинке. Потому, кроме дикой сосредоточенности и установки не упасть на голимом льду и не переломать конечности, других мыслей на подкорке не остается. Возвращаюсь в квартиру реально взмыленной, зато в голове пусто.
Стараясь и дальше не циклиться на плохом, вливаюсь в работу. На оттирку краски уходит почти два часа. За них ни с кем из соседей не пересекаюсь. Лишь изредка снизу доносятся лязг дверей и топот ног, но до пятого этажа никто не поднимается.
Хотя тут ничего странного в общем-то нет. На площадке только три квартиры.
В моей никто не живет. В той, что справа, года полтора назад умерла бабулька, а родственники продавать и сдавать жилплощадь отказались. Стоит закрытая, ждет подрастания внуков. А слева трешка Травкиных. Но и там пока пусто. Сама подруга на работе, муж Сашка и их сын Егорка второй месяц, как находятся заграницей. А Танины родители еще шесть лет назад перебрались под Тверь в частный дом, чтобы не мешать молодой семье налаживать быт. Других соседей нет.
Справившись, возвращаюсь к себе. Складываю использованные тряпки, перчатки и пустые бутыли из-под химикатов в пакет для мусора, чтобы, как буду уходить, вынести на помойку. Еще сорок минут трачу, чтобы сполоснуться в душе, избавляясь от резкого запаха ацетона, и выпить чашку сладкого чая. Затем вновь вызываю такси.
Оповещение о прибытии машины приходит практически мгновенно.
– Куда едем?
В этот раз водитель попадается русским. Для Москвы и области – почти фантастика.
– На Ново-Люберецкое кладбище, – сглатываю вязкую слюну и все же добавляю, – только сначала давайте заедем в детский магазин.
Мужчина отрывается от клацанья в навигаторе и ловит мой взгляд через зеркало заднего вида.
– Какой-то конкретный интересует?
– Нет. Любой… с игрушками.
Кивает. Щелкает в телефоне.
– На Юности подойдет? – предлагает, сдвинув брови к переносице. – Это не торговый центр. Обычный магазин. Вход с улицы.
– Будет идеально.
Дергаю губы в тщетной попытке улыбнуться.
Машина трогается. Замерзшими пальцами стискиваю ремешок сумочки и отворачиваюсь к окну.
Впервые на своей памяти расстраиваюсь, что таксист попадается не из болтливых. Уж лучше б он ездил мне по ушам, не переставая, лишь бы не позволял вариться в собственных тягостных думах… а теперь от них никуда не деться…
ГЛАВА 4
Я сижу неподвижно, лишь изредка по инерции немного отклоняясь влево или вправо, когда машина совершает повороты, а внутри меня плющит и выворачивает от бушующих чувств.
До одури и крупной дрожи по телу. До сбитого дыхания и желания закричать.
А перед глазами мелькают уже не улицы Люберец, а кадры прошлой семейной жизни.
Да, память коварна.
Как ни стараюсь, как ни сопротивляюсь, она не отпускает, жадно затягивая всё глубже и глубже. Туда, где все выжжено дотла. Где остались одни руины. Где властвует лишь пепел, боль и безнадега. А непрошенные воспоминания уже во всю выворачиваются из цепких рук самообладания и одно за другим всплывают на поверхность, обнажая то, что хочется забыть навсегда.
Хочется, но не выходит.
…
Я родилась тридцать два года назад в обычной среднестатистической семье: папа – главный энергетик на металлургическом заводе, мама – служащая пенсионного фонда. Единственный ребенок. Любимый, желанный. Окончила школу с серебряной медалью. Поступила в университет на бюджет.
Дизайнер интерьеров – специальность, выбранная не из-за возможности пройти по баллам, а потому что душа ей горела. Мне непременно хотелось проявить себя, добиться успеха и когда-нибудь обязательно открыть собственное дело. Для этого сразу поставила цель – получить красный диплом. Шла к ней уверенно, не отвлекаясь на глупости. И достигла.
Но перед этим была встреча с будущим мужем.
Мы ходили с Татьяной в кинотеатр на премьеру последней серии Сумеречной саги. Фильм нам понравился. Решили прогуляться по набережной, обсудить впечатления, да и просто отдохнуть, благо погода располагала… вместо этого познакомились с парнями.
Хотя, пожалуй, правильней будет сказать, молодыми людьми.
В любом случае вечер пролетел незаметно, но очень весело. А дальше все оказалось до банального просто.
Весна, юность, влюбленность. Глаза в глаза, улыбки, дрожь по телу, поцелуи. Буйство гормонов. Фейерверк такой, что с ног сбивало.
Павел оказался старше на шесть лет. Адвокат. Житель столицы. Высокий, симпатичный, можно сказать, холеный. И вместе с тем серьезный, образованный и очень заинтересованный во мне.
То, что в двадцать два я досталась ему невинной девочкой, его неимоверно порадовало и завело. А может, так повлиял повышенный тестостерон, но сил у него хватало и на работу шесть дней в неделю, и на частые встречи со мной, из-за которых приходилось мотыляться на приличные расстояния, и на многое другое.
Влюбились друг в друга без памяти. Если не виделись сутки, почти ежечасно созванивались и переписывались, а после наверстывали упущенное время, обнимаясь и не только в его машине. Павел был ненасытен, и как итог – в ноябре узнали о беременности.
Вопроса «Что делать?» не возникло. В феврале сыграли свадьбу. Затем был мой переезд и жизнь со свекрами.
Недолгая.