Рина Белая – Спасения не будет (страница 4)
— Мест нет, — повторил надзиратель, с недовольством поворачивая ржавый ключ в замочной скважине.
— Малодушие, проявленное сейчас, в дальнейшем обернется для вас потерей места и я вам обещаю, это в лучшем случае… Так что в ваших интересах освободить одну из камер, — потребовал темный, стараясь при этом на меня не смотреть.
— Вы мне угрожаете? Да как вы смеете? — от гнева на лице дознавателя проступили белые пятна.
— Сколько душ сгнило в этих стенах? Вы осведомлены о возможностях Союза, созданного при поддержке Совета Судеб, к взаимодействию с миром духов? — пауза, чтобы впечатлиться и проникнуться словами, и контрольный в голову, — я надеюсь, мы друг друга поняли?
Поняли. Прониклись. Побледнели и затряслись. Эти злобные духи, эта бестелесная хлябь изо дня в день, из ночи в ночь отравляющая ему жизнь — упаси небо!
Одиночная камера! Кажется, я никогда не была так счастлива! Чего нельзя было сказать про горцев, к которым подселили еще троих соплеменников, разгрузив для меня смежную с мамашей камеру.
— Не загнись тут! — приказал мне темный, собираясь уходить. Понимая, что это последняя возможность что-либо узнать, я задала так мучавший меня вопрос:
— Фицион… Что с ним будет?
Заклинатель молча отвернулся от меня и вместе с надзирателем удалился.
Глава 3
Мрачная, пропитанная смрадом действительность, обрушилась на мою голову. Узники сыпали вопросами, чередуя их с фривольными шуточками и утробным смехом. Хотя, уж лучше так, чем молчаливые горцы, пожирающие меня голодными взглядами так, словно перед свирепыми хищниками, которых держат на одной бобовой похлебке, вдруг повесили кусок свежего сочного мяса. «Кусок мяса» мечтал, чтобы про него все забыли. Большую часть дня «он» провел сидя на скамье, не двигаясь и не раскрывая рта, лишь изредка поднимал голову и с ужасом поглядывал на ведро, оставленное «ему» в углу.
Узники все же потеряли ко мне интерес, но не успела я порадоваться тишине, как была жестоко атакована мыслями. Навязчивые голоса шептали мне ужасное, заставляя изнывать от чувства обреченности, неотвратимости страшного конца. Сознание вновь и вновь транслировало картину моего поражения, рисуя изуродованное Советом мертвое тело, мое тело, застывшее лицо с гримасой боли, мое лицо, мою вскрытую грудь и оттянутую крючками кожу, мое небьющееся сердце…
От жутких видений отвлек голод. Я и не заметила, как стемнело. Нетронутая с обеда миска с полбенной кашей осталась мне и на ужин. Пришлось давиться недоваренными, еще и плохо обшелушенными зернами.
Ночная прохлада сочилась через толстенные прутья решетки. Незаметная глазу, но ощутимая нежному телу она забирала тепло и смиряла дух заключенных. В попытке немного согреться, я стала мерить тесную клетку шагами. Вскинув голову, я всмотрелась в прорезанные металлом очертания луны, отбрасывающей вилы теней на каменный пол.
Мы были вдвоем, только я и луна, одетая в неподвластную мне маску спокойствия.
Кто я такая? Девчонка без имени и рода.
Что заставило моих родителей отречься от меня? Маленький сверток, оставленный в кромешной тьме на берегу реки, был обречен на гибель. Волею небес я выжила. Ребенок с иным даром — про́клятое дитя…
— Как же здесь холодно… — тихий шепот сорвался с замерзших губ, в то время как голова закипала. Как мне скрыть свой дар от менталиста? Как обмануть человека, чей жизненный опыт превосходит мой, а сила позволяет просматривать картины чужого прошлого?
Ответом мне вновь стала неизвестность, что сквозняками гуляла по камере, обнимая мои плечи и пробирая до костей.
Я услышала приближающиеся по коридору гулкие шаги. Из темноты вынырнул огненный сгусток и осветил испещренное морщинами лицо сутуловатого смотрителя, проходящего мимо моей камеры. Я проследила за игрой света, который заставил отвергнутые тени решетки вскинуться подобно волшебным веерам и растаять на моем полу. Смотритель обернулся и взмахом руки отбросил огненный сгусток. Тот прыгнул за решетку, замер возле моего лица, заставляя сощуриться от обилия света и тепла.
— Мать честная, это что еще за подкидыш? — в явном замешательстве произнес вновь заступивший на смену. — Ты чего здесь забыла?
— Я бы охотно покинула это место… — простучала зубами я.
— Охотно верю! — оборвал он. — Вот только всевидящим виднее кому и где находиться.
Я открыла рот, но не найдя что сказать, просто его захлопнула. Мы так и стояли, сверля друг друга взглядами, пока он не ушел.
Однако смотритель вскоре вернулся. Постоял немного, помялся, словно раздумывая над чем-то, а после кинул мне какой-то сверток.
— Кожа у тебя, как у щипаного цыпленка, — вымолвил он, наконец. — Держи. Мне пока без надобности…
— Спасибо, — поблагодарила я и проводила взглядом резкий темный силуэт в ореоле мягкого света.
Одной мысли о тепле хватило, чтобы на тело накатила сонливая усталость. Не раздумывая, я расправила удлиненную мужскую куртку, немало повидавшую на своем веку: большая часть застежек по центру была утеряна в темных коридорах замка, подкладку доедала моль, а пояс вышоркался, но сохранил былую прочность. Сказать, что куртка была просто старой — сделать ей незаслуженный комплимент, но мне выбирать не приходилось. Укутавшись в подачку с головой, я улеглась и закрыла глаза, стараясь ни о чем больше не думать.
Я и не заметила, как провалилась в сон.
В ожидании встречи с менталистом я провела в камере чуть меньше суток.
Наутро нам огласили список. Я понимала, что благодаря снисходительному отношению темного, мое имя в нем стояло первым, но чувства признательности за оказанную услугу не было. Пусть лучше я буду измучена голодом и выжата гаданием о своей дальнейшей судьбе, чем вот так спросонья идти «в бой». Да я по утрам еле встаю — голова ватная, в глазах туман и этот сумеречный свет… он меня просто вырубает.
В сопровождении двух смотрителей я спустилась на первый этаж и вошла в комнату без окон. Единственным источником света здесь был врезанный в пол слепящий обруч, в центре которого внушительными болтами были ввинчены в каменную кладку два стула. Я наскоро подправила свою иллюзию, высветив маску Роиль голубоватым металлическим сиянием. Я не знаю, почему сотканная мной иллюзия не способна была следовать игре света и тени. Разбираться в этом сейчас у меня не хватит ни ума, ни сил.
— Утро… доброе, — как можно доброжелательнее поприветствовала я.
— Ваше имя? — спросил менталист и указал мне на стул.
— Роиль Чансе.
Смотритель закрепил мои браслеты, прижав их выемками к специальным креплениям в локотниках. Два отчетливых щелчка дали понять, что с места мне не сдвинуться.
— Тебе известно, кто я и почему ты здесь?
Я сосредоточилась и выдала не совсем чистое, но сердечное признание:
— А мне скрывать нечего. Они сами виноваты. Я их по-хорошему просила оставить меня в покое. Я их терпела. Долго терпела. Думала угомонятся, а они донимали меня изо дня в день, замечания делали: то я волосы не так заплела, то кровать не так заправила, то не с тем парнем дружбу завела… Все им не так было!
Менталист спокойно выслушал мою тираду и уселся напротив. Стоит заметить, что кроме двух стульев в комнате ничего не было. Какое-то время мы просто рассматривали друг друга. Высокий, весьма крепкого для его возраста сложения, и не очень интересный в штатской одежде, менталист показался мне человеком жестким, привыкшим находить правду, как бы тщательно ее не скрывали. Он вызывал страх, желание согнуться и накрыть голову руками, но руки были обездвижены. А еще казалось, что незаметно и тонко он срезает все маски, за которыми я пытаюсь скрыть истинное положение вещей, проникает в глубины сознания, отбрасывая ненужное. Но я не могла позволить себе сдаться, даже не начав боя. Я закрыла глаза и взмолилась небесным старцам, прося тех поскорее покончить со всем этим недоразумением. Хотя нет, поскорее они могут отправить меня только в ящик, пусть лучше не вмешиваются и позволят мне самой явить менталисту ту «истину», которая подарит мне желанную свободу.
— Мое имя Цонс Пицио, верноподданный Лариусского королевства, состоящий на службе у верховного магистра Мора Мисери-Цорсе. Уполномочен на расследование дел особого характера… — он прочистил горло и неожиданно выдал:
— Ох уж эти «призрачные дела»… Эти призраки как болезнь, многим искалечили жизнь.
Округлив глаза, я едва сдержала себя, чтобы не согласиться с ним.
— Должно быть, вы хорошо разозлили призраков, раз вынуждены сидеть передо мной в этой убогой кладовке? — заметил Цонс Пицио.
— Да уж, проявила прыть там, где не следует. А хуже всего то, что из-за меня пострадал мой парень, — призналась я и воспользовалась моментом: — Знать бы, что с ним теперь?
Вопрос остался без ответа.
— Роиль, я вижу, что вы напряжены и взволнованы, хотя стараетесь этого не показать. Будьте благоразумны. Если у вас действительно есть магическая вещица, способная влиять на жителей тонкого мира, сознайтесь.
Я поджала губы и опустила взгляд на браслеты, схватившие мои запястья в свой металлический плен.
— Роиль, посмотрите на меня, — он чуть подался вперед. — Я на вашей стороне. Иногда мы все совершаем ошибки… Признайтесь мне. Отдайте запретную вещицу. В моей власти сделать так, чтобы это место осталось лишь в вашем воспоминании.