Рина Белая – Спасения не будет (СИ) (страница 38)

— Хранители первичного знания, возглавляющие Совет Судеб, не должны узнать кто ты. Никто не должен, иначе тебя уничтожат…

— Не надо! — вскинулась я. — Не продолжайте, я все поняла.

Облачившись в платье, я сделала глубокий вдох и изменила свою внешность, после чего уже в образе Ликерии покинула покои монарха.

А ночь оказалась не такой уж и черной, и оставила неизгладимый след в моей памяти…

Глава 24

— С чем пожаловала? — не поднимая головы, спросил Валтор.

Сидя за столом в своей каморке, он составлял приговор на смертную казнь. Скосив глаза на ровные ряды перевернутых букв, Мелитина прочитала: «За преступление, совершенное против короля подвергнуть Сайроса Севере древней казни». Валтор обмакнул кончик пера в чернильницу и ниже вывел: «Приговоренного повесить за ребро, выставив тело на всеобщее обозрение». Еще один приговор лежал на краю стола. Не отрывая напряженного взгляда от бумаги, на которой «горело» имя «Орион», Мелитина нервно сжала серебряный поднос.

— Что у тебя? — спросил Валтор, недовольный затянувшейся паузой.

— Б-белый чай с фруктами и травами, — пролепетала Мелитина, мыслями возвращаясь к ленточке, которую ночами расшивала золотисто-зелеными нитями, и которую так и не решилась вплести в гриву серого жеребца. Каждый раз, будучи в конюшне, она, забыв обо всем на свете, неотрывно глядя в огромные глаза коня, подходила все ближе и ближе. Щебет птиц, беззаботно снующих между балками под потолком, спокойный взгляд серого, его красиво изогнутая в терпеливом ожидании шея и густая грива, по которой рассыпался белоснежный волос — все словно говорило ей: «это твой шанс. Не упусти его». И рука во внутреннем кармане форменного платья уже поглаживала голубую ленточку с гладким узором, но стоило взгляду упасть на соломенную стель, поверх которой покоилось примятое копытами разноцветье лент, пальцы замирали, на глаза наворачивались слезы, и она снова спешила покинуть это место. А конь вытягивал шею и качал головой, провожая ее разочарованным взглядом.

Орион… за все время он так и не посмотрел в ее сторону. Его взгляд был направлен в сторону монахини, и от этого сердце бедной прислужницы переполнялось печалью…

— Я не пью чай, и тебе должно быть это известно.

— Известно, — выдавила Мели, стараясь не смотреть на лишенную всякой растительности голову и стараясь не вдыхать застоявшийся теплый запах, с оттенком горелой плоти, — вот только послушница Айла очень любила этот сорт чая, а сегодня… пресветлая Ликерия велела подавать ей по утрам этот напиток.

Повисла напряженная тишина, лишь свечка в плошке трещала и извивалась, проливая свет на имя приговоренного к смерти Ориана.

— Так не стой истуканом и отнеси чай пресветлой. Тебе был отдан четкий приказ. Исполняй.

— Простите, — подавив желание попятиться, Мели опустила глаза и виновато склонила голову.

Перо угрожающе медленно опустилось на документ, смертельно бледные пальцы, точно змеи, переплелись между собой, и безжизненный голос произнес:

— Зачем ты здесь?

С опаской взглянув на королевского секретаря, Мели переступила с ноги на ногу и осторожно призналась:

— Я… пришла сказать, что госпожа Ликерия в последние дни резко изменилась. И мне в голову закралась совсем уж сумасшедшая мысль, что под маской пресветлой скрывается другой человек.

— Мелитина, — вдруг прорычал Валтор, отчего Мели подпрыгнула на месте; забарабанил по серебряному подносу фарфор, рассыпая сладости, — думаешь, я оставлю эту нелепую шутку безнаказанной? Я жду объяснений и если я сочту их недостаточными, собственноручно высеку тебя розгами. И поднос поставь, в ушах звенит.

Охнув, Мели прытко избавилась от подноса и тут же сложила на груди руки пытаясь скрыть свою нервозность.

— Госпожа Ликерия любила конные прогулки, упражнялась с мечом и часто тренировалась в магии. Пресветлая все время проводит в саду за книгой. Лишь однажды она зашла в конюшню покормить лошадей сахаром…

— Не убедительно.

— П…простите, — нервно выдохнула Мели и тут же попыталась исправить свое положение. — Мы все заметили, что сильная телом госпожа Ликерия, была общительна и добра душой, а пресветлая… нет в ней ни здоровья, ни силы, да и взгляд у нее холодный, как камень. Я не раз ловила этот взгляд у послушницы Айлы, когда уходила она в свои мысли.

— Ты смеешься надо мной?! — Валтор поднялся со своего места.

— Пощадите, — Мели кинулась в ноги секретарю и срывающимся голосом произнесла: — Это еще не все. Не все! Змеи. В какой-то момент дворец заполонило множество змей, которых словно магнитом тянуло к послушнице Айле. Желая уберечь монахиню от несчастья, король даровал ей амулет.

— Мне это известно. Дальше.

— Есть свидетели, которые подтвердят, что видели амулет со смарагдом на указательном пальце монахини, отбывающей из дворца вместе с дознавателем и магом света Орианом, — на последних словах голос Мели дрогнул. Подавив желание опустить руку в карман и сжать дорогую сердцу ленточку, она склонилась еще ниже и дрожащим голосом продолжила: — Амулет со смарагдом, увезенный послушницей Айлой, каким-то невероятным образом оказался в руках у госпожи Ликерии на церемонии сочетания. Более того вчера утром прислужница Олим видела под балконом пресветлой умерщвленную змею. На ней еще теплился след от магии амулета.

— След от магии амулета?! — заинтересованно повторил Валтор.

Зловещая тишина повисла в каморке, казалось, даже пламя свечи вытянулось и застыло в своей совершенной форме. Валтор опустил руку на голову прислужницы и, неожиданно схватив ту за волосы, заставил смотреть себе в глаза:

— Так ты полагаешь, что место Ликерии Ригхест заняла… монахиня?

— Я не могу сказать наверняка. Я не знаю, — всхлипнула Мелитина.

— А кто знает?

— Мы все заметили перемены… и мы полагаем, что ключом ко всему является морок.

— Забавная вещь, этот морок. Мы можем видеть его, но не можем ощущать. Морок способен принимать любую заданную ему форму и органично встраиваться в общую картину, будучи напрочь лишенным физического выражения. Это энергия, которая лежит вне пределов материального мира, а потому не подвержена давлению его сил. Однако у всего есть свои слабые стороны. И единственный враг морока?

— Время.

Валтор медленно кивнул.

— Но… мы обыскали все: королевские покои, сад, конюшни. Мы даже в кузнице искали. Амулета, который смог бы столь долгое время поддерживать образ пресветлой, нет. А без доказательств мои слова…

— …словно пустые семена.

— П-пощадите… — большие глаза Мели заволокло слезами. — Я столько времени прислуживала послушнице Айле и готова сказать наверняка, это она… она украла жизнь пресветлой! Но я не знала, как мне быть, и подумала, что должна рассказать.

— Успокойся, — сказал Валтор, отпуская, — ты поступила правильно. Невозможно найти то, чего нет!

Заплаканные глаза Мели непонимающе воззрились на Валтора, тот одобрительно похлопал ее по голове, словно поблагодарил пса за хорошую службу.

— Мелитина, тебе повезло. Однако… я должен знать все, и мне интересны любые, даже незначительные детали. Будь умницей, и тебе это зачтется…

Утро началось с приказов. Прислужниц я отправила к пострадавшим, изувеченные тела которых прогнули койки королевской лечебницы — и девушки не мельтешат перед глазами, и все думают, будто бы мне не все равно, а Мелитину отправила готовить чай. Стоило ей уйти, как я тут же про нее забыла. За последние несколько дней на меня столько всего навалилось, что было о чем подумать.

Я подошла к окну и приподняла гардину, как вдруг черная туча, словно ждавшая моего появления, разорвалась яркой молнией и заплакала дождем. Крупные капли ударились в окно, пытаясь дотянуться до меня. Темной птицей пронеслось перед глазами воспоминание: стертые временем ступени, и тревожно скользящая по ним тень — моя тень. Этой ночью, покидая обитель Шампуса, я хотела сбежать из королевства навсегда. Моя душа рвалась на свободу, но тело, щедро напитав своей энергией Шампуса, странно немело, и скованная страхом не справиться даже с винтовой лестницей, я опустилась на ступени, и тихонько застонав, уронила отяжелевшую голову в колени. Так и сидела, вперив взгляд в замершую на ступенях тень, пока в мое сознание, наполненное иссушающей пустотой, не ворвались схваченные беспокойством голоса прислужниц.

Грянул гром, развеивая воспоминание.

«Может и к лучшему, что не сбежала», — подумала я, прислушиваясь к стуку дождя по окну.

«Стояла бы сейчас под ледяным дождем, посреди укрытого туманом хребта, проклятая небом и неоднократно людьми», — утешила себя я, но судя по нервозным невыразительным глазам Ликерии, ее застланным белизной щекам и плотно сжатым губам, отраженным в окне, получилось не очень. Я заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и неживой. В черных глазах застыл немой вопрос: «что дальше?»

Непослушные пальцы коснулись холодного стекла.

«Может, обойдется? — наивно предположила я. — Океан-то большой, и отыскать в нем крошечное судно с тремя беглецами та еще задача»…

Перед взором возник ректорский кабинет академии «Плавучая гора» с «живой» картой города Табел и прилегающей к нему территорией, настолько детальной, что можно было разглядеть маломерные суда, пришвартованные в порту и плавающие вблизи берегов. Если такая карта использовалась в старинной академии, которая даже не в состоянии обеспечить своих адептов одинаковыми мантиями, что уж говорить про королевскую обитель?! «Живая» карта, ничтожно малое, из-за сложных отношений с Себрийской империей, количество судов, предназначенных для дальних океанских походов, а также дракон, способный преодолевать огромное водное пространство, дают Шампусу все возможности для успеха.