Рин Скай – Папа для Капризули (страница 8)

Он даже не смотрит на меня, подписывая бумаги.

— Антонина, сейчас вас лечат, а не обсуждают цену.

— Но я не могу позволить…

Наконец он переводит на меня взгляд — спокойный, но такой твердый, что спорить почти невозможно.

— Все расходы за счет компании. И, пожалуйста, перестаньте переживать хотя бы об этом.

— За счет компании? — тупо переспрашиваю я.

— Да. Считайте это вопросом безопасности сотрудника. И моей личной настойчивости.

В его голосе слышится едва заметная теплота, и у меня почему-то щиплет глаза.

Меня ведут сначала на осмотр, потом на КТ. Григорий Андреевич не отходит далеко ни на шаг. Разговаривает с врачами коротко, по делу, но в каждом его вопросе слышится тревога, которую он старается скрыть.

— Потери сознания точно не было?

— Нет, — отвечаю я. — Только голова кружится.

— Тошнота?

— Есть.

— Зрение двоится?

— Иногда.

После томографии меня отправляют сдавать кровь. Вот тут меня окончательно накрывает. Я всегда плохо переношу вид крови, а сейчас, после удара, тело будто вообще перестает мне подчиняться. Когда медсестра надевает жгут, я чувствую, как холодеют пальцы.

— Расслабьте руку, — просит она.

— Я стараюсь, — шепчу я.

У меня мгновенно темнеет в глазах. Я отворачиваюсь, дышу часто и неглубоко, и вдруг чувствую, как чья-то ладонь крепко сжимает мою, свободную.

Я поворачиваю голову. Григорий Андреевич стоит рядом, слишком большой и слишком серьезный для этого маленького процедурного кабинета, и держит меня за руку так уверенно, будто это совершенно естественно.

— Смотрите на меня, — говорит он. — Не туда.

— Мне сейчас станет стыдно, — пытаюсь пошутить я. — Я взрослая женщина.

— Тогда ведите себя как взрослая женщина и не падайте в обморок.

Я невольно слабо улыбаюсь.

— Очень поддерживающе.

— Я стараюсь.

Медсестра тоже улыбается краешком губ.

— Всё, уже почти готово.

С его рукой мне и правда легче. Не потому что страх уходит совсем, а потому что он как будто делит его со мной пополам. И это настолько не похоже на моего обычного, сурового, закрытого начальника, что я до сих пор не могу уложить в голове: это все происходит по-настоящему?!

Потом мы сидим у кабинета врача. Я утыкаюсь взглядом вниз, а Григорий Андреевич что-то быстро просматривает в телефоне, но я замечаю: это не почта и не рабочий чат. Он просто открывает заметки и что-то туда записывает.

Когда нас наконец приглашают, он заходит вместе со мной, даже не спрашивая разрешения. И почему-то это тоже кажется правильным.

Врач — мужчина лет пятидесяти в очках — внимательно изучает результаты, задает вопросы, светит мне фонариком в глаза, просит следить за пальцем, потом откидывается на спинку кресла.

— Сотрясение мозга средней степени, — произносит он. — Госпитализация не обязательна, но строгий домашний режим минимум на неделю. Лежать, минимум нагрузки, никакого компьютера, телефона по возможности тоже. Сон, покой, отсутствие стресса.

— Неделю? — у меня вырывается слишком громко. — Но я не могу неделю!

Врач смотрит поверх очков.

— Можете. Если не хотите осложнений.

Я поворачиваюсь к Григорию Андреевичу почти в панике.

— У нас важный контракт, встречи, планерки… Я столько пропущу. Вы же…

— Что — я? — тихо спрашивает он.

— Ну… вы же не будете довольны.

Он вдруг хмурится так резко, что я осекаюсь.

— Антонина, вы всерьез думаете, что после того, как вас ударили и врач диагностировал сотрясение, я буду обсуждать с вами контракт?

Я молчу.

— И что я могу вас уволить за больничный?

Я еще сильнее сжимаю пальцы на сумке.

— Я не знаю… Вы требовательный.

— Требовательный — не значит чудовище, — отрезает он. Потом уже мягче добавляет: — Иногда вы приписываете мне лишнее.

Мне становится стыдно.

Врач тем временем листает анализы.

— И еще. У вас низкий гемоглобин. Плюс признаки дефицита витаминов. Питание нерегулярное?

Я невольно усмехаюсь.

— Скорее… экономное.

— Это надо менять, — строго говорит он. — Красное мясо, рыба, яйца, овощи, фрукты, зелень. И препараты железа, я выпишу. Иначе слабость, головокружения и дальше будут только усиливаться.

Я киваю, хотя внутри все сжимается. Красное мясо. Рыба. Фрукты. Звучит почти как список из чужой жизни.

Краем глаза замечаю, что Григорий Андреевич снова открывает телефон и быстро печатает.

— Вы что, записываете? — не выдерживаю я.

Он даже не смущается.

— Да.

— Зачем?

— Потому что вы в таком состоянии половину забудете.

Я не нахожу, что ответить.

Из центра он выводит меня уже совсем медленно, придерживая под спину. На улице свет кажется слишком ярким, и я жмурюсь. Он усаживает меня в машину, включает печку потише и спрашивает:

— Домой?

— Может… все-таки в офис? — делаю слабую попытку я.

Он даже не удостаивает эту идею полноценным ответом.