Рин Скай – Оставь мне кота и уходи, предатель! (страница 2)
– Что ты мне сразу не сказал? Царапины животных нужно обрабатывать сразу! Давай помажу йодом!
– Да ты что, рубашку испачкаешь йодом своим! – отшатывается от меня муж. – И вообще, ничего страшного не произошло. Я даже не понял сначала, пока ты мне не сказала.
– Смотри, от когтей может инфекция какая быть, столбняк там… – рассуждаю я.
– А всё твой кошак дурацкий! – снова начинает злиться муж. – Одни проблемы от него!
– Ну ладно, Юр, не злись. – пытаюсь я купировать ситуацию. – Сделать тебе кофе? С эклером, я сама испекла сегодня днем.
Не знаю, Мурзик – такой милый котик. Как можно им не умиляться? Я все время хочу подружить их с мужем, но выходит плохо. Вернее, Мурзик может и помурлыкать рядом с ним, но муж предпочитает держаться от него подальше. Поэтому я сейчас хочу задобрить его перекусом.
– Эклеры не надо! – муж подходит к зеркалу и напрягает свой пресс.
Кубики пресса видны даже через майку. С недавних пор муж исправно посещает спортзал, начал правильно питаться и вообще следить за собой.
– А кофе принеси. – милостиво разрешает он.
Чтобы опять-таки сгладить острые углы, я безропотно спускаюсь на кухню, делаю двойной эспрессо, беру эклер для себя, и жуя его, поднимаюсь обратно в спальню.
– Эспрессо?! – снова злится муж. – Ты же знаешь, я не пью черный кофе!
– С каких это пор? – удивляюсь я.
– С тех самых, как поставил виниры!
Ах да, недавно муж произвел так сказать полную реновацию своих зубов и теперь сверкает белоснежной улыбкой. И жутко переживает, что его белоснежная улыбка за несколько миллионов, потемнеет.
– Иди молока в кофе добавь! – отдает приказ муж. – И поторопись, мне уже пора уходить!
В другой ситуации я бы разозлилась и на приказной тон, в котором в последнее время муж позволяет себе общаться со мной, и на то, что он всё же уходит ужинать без меня, но снова, в который раз я пытаюсь сгладить очередной возникший острый угол. Что-то их много в последнее время в нашей жизни.
Покорно разбавляю двойной эспрессо молоком и несу кофе для любимого мужа, схватив зубами второй эклер.
– Зря от эклера отказался! – с выпечкой во рту заявляю я. – Аж во рту тает! Может, все же попробуешь?
– Нет! – отпивает муж заботливо приготовленный мною кофе. – И тебе не советую!
– Чего это? – у меня аж эклер поперек горла становится.
Кажется, мой муж превращается в абьюзера на старости лет…
И снова тяжелое тягучее молчание, прерываемое лишь шуршанием Мурзика.
– Как чего? – муж скептически осматривает мою фигуру.
Я в домашних бриджах, футболке, а поверх всего фартук. Может он придает моей фигуре объема?
– Посмотри, у тебя вон пузо появилось! – вдруг выдает муж.
– Где?! – осматриваю я себя. – Юра, да ты чего? Я как весила пятьдесят килограммов в молодости, так и после двух родов ничего не набрала, и сейчас вешу те же пятьдесят! Ты о чем говоришь?!
– Может, пятьдесят и весишь! – заявляет муж, – но фигура у тебя – скинни-фэт!
– Чего?!
– Скинни-фэт! – повторяет муж – Худая-жирная переводится!
– Ты хоть сам понял, чего ты сказал? – быстро дожевываю я, вмиг ставший пресным и невкусным эклер. – Человек бывает либо худой, либо жирный! Как он может быть одновременно и тем, и тем?!
– Очень легко может! – муж подходит ближе, и начинает тыкать в меня пальцем. – Вот ты, например, вроде пятьдесят весишь, а у тебя вон и живот торчит, и бока свисают, и жопа твоя, ты уж извини за прямоту, целлюлитом обросла! Конечно, в сорок лет ты уже не девочка, но это не повод отъедаться и так себя запускать!
Я так и застываю с открытым от изумления ртом.
Чего?! Да как он смеет?! Да как он может?! Да у нас уже интима месяца два не было – то у него работа, то он спину в зале потянул, то устал… Я думаю, чего он морозится, а оказывается ему мешает внезапно мой возраст моя обросшая целлюлитом пятая точка… м-да…
– И нечего так на меня смотреть! – по-своему трактует мое молчание Юра. – Кто тебе еще правду скажет, если не родной муж?
– Как-то обидно ты это говоришь… – угрюмо отвечаю я. – Я ведь двоих детей тебе родила… двадцать один год с тобой прожила. Почему тебя раньше не напрягал мой возраст и целлюлит?!
– Причем тут это? Женщина обязана в любом возрасте стараться выглядеть хорошо для своего мужа, а ты?!
– А что я?! Плохо выгляжу?
– Да ужасно! – в сердцах выкрикивает Юра. – Вон другие ботокс в рожу колят, губы увеличивают, сиськи надувают, в залах до седьмого пота жопу качают, а ты?!
Виновато опускаю голову и взгляд натыкается на мою футболку, под которой у меня прячется всего лишь первый размер груди. Но Юре всегда нравилась моя грудь! С каких это пор он мечтает, чтобы я ее «надула»?! Это ведь, извините меня, не винир на зуб поставить, а целое хирургическое вмешательство! Серьезная операция под общим наркозом с большим периодом восстановления… Есть большой риск остаться без здоровья… стать инвалидом… неужели муж и впрямь мечтает, чтобы я на такое пошла ради него?! А если что-то пойдем не так, то где гарантия, что Юра не слиняет в закат при первом же удобном случае?!
– Юр… мне уже сорок… – напоминаю я. – Ну какие операции в моем возрасте? И я не так уж плохо выгляжу для своих лет.
– Не льсти себе, Зоя. Вот именно, что ты уже пятый десяток разменяла! Займись собой, пока не поздно! А ты быстро в старуху превратишься! А я – молодой, здоровый! Мне соответствовать надо!
Я замираю от самых жестоких слов в своей жизни.
Шуршание Мурзика под кроватью становится громким и навязчивым.
– Мурзик! – орет муж, садясь завязывать галстук – Да что ты там делаешь?! Вылезай отсюда!
Как ни странно, но кот слушается мужа, и вылезает из-под кровати. В зубах у него что-то красное.
– Мурзик! – прищуриваюсь я. – Это что такое?! А ну дай сюда!
Мурзик чихает – всё же домработница плохо моет полы под кроватью – вон котик пылью надышался, фыркает, и добыча падает из его пасти.
Какая-то кружевная ярко-красная тряпка.
Странно, у меня никогда не было ничего подобного кричаще-красного.
Я подцепляю пыльную тряпицу и разворачиваю её.
Лифчик! Кружевной! Бесстыдно-прозрачный! Да еще ярко-алого цвета! У меня отродясь таких вещей не было.
ГЛАВА 3
– Это что такое?! – брезгливо поднимаю бесстыжий алый бюстгальтер третьего размера за тонкую кружевную бретельку.
Во мне поднимается дикое раздражение, а руки начинают дрожать от злости.
Он только что мерзко обвинял меня, а сам, получается, водит сюда любовниц?! В наш дом? В нашу спальню?
Муж, сидящий на краю кровати и лениво завязывающий галстук, поднимает глаза:
– Откуда мне знать твои бабские штучки?
Его слова, словно холодная пощёчина, обжигают меня. Сердце начинает бешено колотиться, дыхание сбивается. Я резко выпрямляюсь и делаю шаг к нему.
– Мои? Этот лифчик не мой! Как он оказался в нашей спальне, под нашей кроватью?! Ты что сюда баб водишь?!
В голове вихрем проносятся мысли. Двадцать один год вместе. Двадцать один год любви, доверия и верности. Столько пережито и пройдено вместе: трудности, радости, рождение детей. Лере уже двадцать лет, Коле девятнадцать. Неужели спустя столько лет он решил изменить? Предать меня?
Всматриваюсь в его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то в этих привычных чертах. Но муж молчит, лицо его напряжено до предела, губы сжаты в тонкую линию. Ни один мускул не дрогнет. И это пугает меня сильнее всего.
– Ты что с ума сошла?! – наконец не выдерживает он, отмахиваясь от меня и моего обвинения. – Наверняка домработница обронила!
– Домработница? Клавдия Александровна? – горько усмехаюсь я, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования и обиды. – Да ей уже под шестьдесят! И носит она явно размер побольше!
Он раздражённо вздыхает и снова отворачивается к зеркалу, поправляя воротник рубашки:
– Не лей с больной головы на здоровую!