Рин Серидзава – Monsta.com. Повышение без возврата (страница 73)

«Если это его рисунки, то он совсем не так плох, как говорит. Клыкастый притворщик! Хотя, наверное, это сложно. Вот так коллекционировать память о людских достижениях вперемешку с собственными…»

Наконец она оставила в покое рисунки и снова спрятала их в тубус. Под пристальным чуть насмешливым взглядом Джен пересекла комнату и опустилась рядом с Рюи. Без видимых со стороны усилий тот вскрыл крышку первого из ящиков.

Среди золотистых мотков опилок лежала студийная черно-белая фотография большого формата в изящной черной рамке со стеклом. Будто только что с выставки. Крупный портрет, на котором сложно было не узнать Рюи…

Вместе они один за другим выкрыли все десять ящиков. Фотографии были в каждом. Джен выставила их полукругом, облокачивая на ящики и сундуки. Словно писала черно-белую историю кадр за кадром.

На первой работе Рюи снят в профиль, в черной водолазке и на светлом фоне. Волосы и одежда резко контрастируют с окружением. Его руки касаются ворота так, словно ткань душит его, брови напряженно сведены, лицо искажает гримаса, похожая на страдание, но он все еще остается красивым.

Со второго снимка вампир смотрит исподлобья прямо в самую душу зрителю, так что темный взгляд пронзает насквозь. Тонкие пальцы изящно сложены у чуть приоткрытого рта. Разные картинки, разные эмоции. Превосходство, взгляд, направленный в себя, затаенное желание, разочарование, беззвучный крик…

Игра светотени, тщательно подобранные ракурсы, талант фотографа и харизма модели делали из снимков без реквизита и сложных декораций что-то немыслимое. У зрителя не могло остаться сомнений в том, что перед ним некто, кто лишь носит маску человека. Манящее и пугающее впечатление.

Еще во время вскрытия ящиков из одного выпала маленькая металлическая табличка. Джен успела прочесть надпись «Kurokami» на латинице и прямо под ней перевод «Черное божество». Как иронично. Должно быть, название экспозиции или серии.

Это определенно фэшн-съемка. Не новая. Фото, скорее всего, сделаны на пленочную камеру и идеально подчеркивают экзотическую внешность Рюи. А еще фотографии пробыли тут какое-то время.

Она перевела взгляд на последний снимок. Глядя на него, хотелось ахнуть. Он был единственным не портретным. Рюи на нем притаился в углу у стены, словно раненый зверь. Все еще прекрасный. На его фигуру ложились какие-то абстрактные серые тени, и он был обнажен по пояс. Но это почти не замечалось. Показать наготу не было целью автора. Скорее автор хотел показать обнаженную душу.

Против воли Джен хмыкнула. Кто бы ни снимал его, он определенно был влюблен в свою модель. Ошибки быть не могло. Потому что это ощущение пронзало. Или ее пронзали собственные чувства? Что это? Неужели зачатки ревности?

– Что-то не так? – голос Рюи послышался совсем рядом, будто огладил шею.

– Нет, – Микел тряхнула головой и провела пальцами по стеклу, стараясь не касаться силуэта Рюи, – Кажется, я завидую фотографу.

– Не думаю, что стоит, – Джен была почти уверена, что вампир неопределенно повел плечом. – Она приехала в эту страну больше четверти века назад, когда писала диссертацию по японской архитектуре. Ей пришлось пройти огромный путь осознания, что это не то, чего она на самом деле хочет…

Снова мягкая усмешка.

– …но эта женщина добилась всего, пусть и ценой здоровья. Работа на несколько крупных модных домов и журналов, квартиры в Париже и Нью-Йорке, двое взрослых детей и муж, они в итоге расстались. А сейчас ее все чаще видят в компании давней подруги, дизайнера одежды.

– Что ж, – Джен склонила голову и убрала руку с фотографии, – это очень красивые работы талантливого человека.

И тяжело вздохнула. Дрожь прошла по рукам, лежавшим теперь на коленях. Может, ей все-таки стоит поскорее уйти отсюда? Из чужой обители. Вернуться и постараться забыть поездку в Токио.

Она даже не знала, нужно благодарить или проклинать судьбу за то, что та свела ее с Рюи. Проклинать свою слабость, ведь девушка не смогла совладать с тем, что ее так тянет к нему.

Плеч Джен коснулись прохладные пальцы. Она чуть повернулась на коленях и подняла взгляд на вампира. Его глаза были темными, но в них медленно загорались рубиновые искры. Вампир смотрел так, словно видел ее насквозь. Видел все сомнения и страхи и понимал их. Во всяком случае, готов был понять и принять. И это вызывало смятение в душе.

Возможно, та сцена с телефоном на крыше сыграла свою роль. Но никто не обвинял ее в проявлении эмоций или в том, что она такая, какая есть.

– Я знаю это, – Рюи чуть склонил голову, отвечая на ее последнюю фразу. – А еще я знаю, что ты достойна большего…

– Не… не жалеешь, что не завершил свою коллекцию? – голос Джен дрогнул. – Оставил мне меч.

– Нет, – уголки его губ вновь поднялись в улыбке. – Это был равноценный обмен, который стоил… всего.

Пальцы медленно поднялись по шее к ее лицу. В простых движениях была какая-то своя особенная интонация, если вообще можно так выразиться. Свой ритм. Ничего общего с тем, к чему она привыкла. Ее с каждой секундой тянуло навстречу темной бездне глаз, навстречу прохладной коже. Даже если то, что Рюи сказал – лишь слова, сейчас она безоговорочно им верила.

Когда ее рта коснулись губы, показавшиеся неожиданно мягкими, она лишь подняла руки и вцепилась в ткань свитера на плечах Рюи. В тот раз поцелуй был острее, пронзительнее. Сейчас он просто звал ее за собой.

«Что я делаю? Если пересеку эту черту, разве смогу я вернуться к жизни с Эндрю хоть когда-нибудь?.. Мне страшно, Крис. Но, похоже, это то, чего я действительно хочу…»

***

Дыхание. Прерывистое, наполненное страхом и желанием. И второе, более ровное, прохладное, но сводящее с ума. В одно мгновенье я будто ощущаю их переплетение. То на своем лице, то оно вдруг рвется из груди. А ещё я чувствовала, как с плеч скользила юката. Точно раскрывался кокон, выпуская наружу эмоции.

Жемчужно-белая и смуглая, чуть золотистая от пламени светильника кожа… И темные тени вокруг, которые едва разгоняет тусклый свет. Они как чернильные рисунки на телах, на смятой одежде. На футоне, циновках на полу и изящной ширме. Словно призраки из черной бездны позавидовали двум любовникам и желают поглотить обоих. Но даже у них нет на это сил.

Я как в трансе металась по кровати. Пыталась вырваться из сна, который становился наваждением, и одновременно с этим чувствовала, как по коже ползет холод. Мазки невидимой кисти или прикосновения тонких пальцев. Я выгибалась им навстречу, чувствовала, как замирает сердце в груди, а потом из нее рвется стон. Не знаю, сколько бы еще меня держал в плену этот транс, если бы посреди теней я не увидела лицо склонившегося надо мной мужчины… Завитки темных волос, сверкающие рубиновой тьмой глаза и точеные черты лица. Как на тех фотографиях, что вдруг вспышками начинают сменять друг друга в воспоминаниях.

Будто укушенная в проблемную зону, я подскочила на кровати, сама не понимая, как смогла резко проснуться, и в ужасе зажала рот руками. Меня била дрожь. То ли из-за того, невольным свидетелем чему я стала, то ли потому, что слишком много произошло за сегодня.

Какое-то время сижу и таращусь в темноту, продолжая прижимать ладони ко рту. Но дрожь и не думает уходить. Она лишь усиливается, забирается под кожу, а тело начинает ныть…

Нет-нет-нет!

В ужасе трясу головой и быстро встаю с кровати. Ноги не хотят слушаться. Меня хватает только на то, чтобы включить ночник на прикроватной тумбочке. Я резко оседаю на колени на пол у кровати, обхватываю себя рукой поперек груди, закусываю губу и начинаю рыться в дорожной сумке, ища чертово зелье доктора Розенфельда. Каким бы противным оно ни было на вкус, сейчас это единственный способ отделаться от а… э… этих эмоций. Чужих эмоций, которые мне совсем-совсем не нужны!

Щеки полыхают от стыда, а может, и не от стыда вовсе. Я тяжело выдыхаю и с еще большей паникой начинаю рыться в сумке. Горлышко бутылочки утыкается мне в руку ровно в тот момент, когда я почти отчаялась. Словно даже это гадостное зелье издевалось надо мной.

Выдергиваю пробку зубами, зажмуриваюсь и заливаю в себя противную субстанцию. А потом, пошатываясь, поднимаюсь и пытаюсь добежать до ванны. Добежать и удержать внутри пустого с самого утра желудка единственное средство от моей эмпатической связи с Джен.

Пальцы судорожно хватаются за край умывальника. Я успеваю на миг увидеть в зеркале свое отражение: растрепанные рыжие волосы, лихорадочный блеск в глазах и залитое румянцем лицо. И сгибаюсь почти пополам, стоя на трясущихся ногах.

Не имею ни малейшего понятия, как скоро подействует зелье. Иногда это пять минут, иногда пятнадцать. В отчаянии включаю воду и начинаю возиться с кранами над ванной. Мне нужен максимально холодный, отрезвляющий душ!

Я через голову стягиваю с себя футболку Джен и бросаю ее в раковину. Ту самую футболку, с изображением Данте. Потом снимаю белье, отчего вновь испытываю колючее чувство неловкости и стыда. Забираюсь в ванну, сажусь спиной к падающей сверху воде и отталкиваюсь от бортиков руками, чтобы со стоном оказаться под ледяными струями.

Я обнимаю колени и кладу на щеку на предплечье. Мне хочется только одного – смыть с себя воспоминания и ощущения, которые мне не принадлежат. Отделаться от них! Но я все еще там, в той комнате. И мое тело горит…