Рин Рууд – Измена. Право на истинную (страница 21)

Мои мальчики замолкают, округляют глаза и открывают рты.

— Милостивая Луна, да они же одинаковые, — охает Вестар.

— Ближе не подходи, — с предостережением шепчу я.

— А на ручки взять?

— Никаких ручек, — едва слышно отвечаю я.

— Ты мне разбиваешь сердце, Илина, — Вестар переводит на меня обиженный взгляд. — Твой муж меня запер, а ты ко мне так несправедлива. Неужели ты думаешь, что я могу навредить этим маленьким сладеньким куклятам? Да они же моя копия! Ты посмотри на них! Может, однажды милая белая волчица заглядывала ко мне в гости?

Я не успеваю возмутиться, как Ивар наносит Вестару по лицу быстрый удар, а после бьет в живот. Тот охает, валится на траву под удивленное агуканье малышей и прижимает ладонь к лицу:

— Согласен, это было лишним… Я сам не свой… Выполз из темницы и накрыло…

— Я тебе твой поганый язык однажды вырву, — клокочет Ивар, склонившись над братом.

— Я его попросил вести себя прилично, — к нам выплывает недовольный Верховный Жрец.

— Я ведь говорил, что это плохая идея выпускать его? — Ивар в гневе зыркает на него.

— Это станет милостью для него перед предстоящими ночами, — Жрец пожимает плечами.

— О чем вы? — тихо спрашиваю я.

— Твой муженек решил стать мне строгим папочкой и излечить меня от моих вредных привычек, — Вестар ощупывает лицо, — в том числе и от сквернословия и попыток тебя соблазнить.

Ивар хватает Вестара за грудки, рывком поднимает его на ноги и встряхивает:

— Прекрати паясничать…

— Я не могу, — цедит то сквозь зубы. — И да, я хочу заткнуться, но у меня не получается! Меня всего крутит! Мне больно! И у меня сейчас выбор невелик, орать или оскорблять всех вокруг… И жена у тебя еще краше стала… И теперь бы я ее не на ночь просил…

— Вестар! — повышаю я голос, и он косит на меня безумные глаза.

— Душа моя, просто ушки закрой и не слушай меня…

Да, ему больно, и мысли путаются в страхе, отчаянии и злости. И впервые улавливаю отголосок его зверя, который ворочается в его внутренностях и никак не может вырваться на свет. И нет, Вестар его не сдерживает и сам готов вспороть себя от пупка до глотки, чтобы выпустить волка, но вряд ли это поможет. Он будто забыл, как оборачиваться, и тому виной — дурман, которым он себя пичкал все эти годы.

— Пусти его, Ивар…

— Илина…

Теперь Ивар рвет на части ярость, которая перекинулась на него от брата, а Верховный Жрец стоит в сторонке и молча наблюдает за происходящим и не собирается вмешиваться.

— Разошлись, — тихо говорю я и встаю. — Немедленно.

И они расходятся. Молчаливые и удивленные, а я делаю то, о чем, вероятно, пожалею, но я вижу перед собой двух идиотов, родители которых упустили что-то важное в воспитании мальчиков. Я подхватываю одного малыша на руки и вручаю его Ивару, а затем награждаю вторым карапузом изумленного Вестара:

— А теперь мне надо переговорить с Верховным Жрецом. Они, кажется, обкакались. В корзине свежие пеленки, в кувшине вода. Займитесь делом.

— Обкакались? — в тихом шоке спрашивает Вестар. — Так это не от меня несет?

Разворачиваюсь и шагаю к Жрецу, который задумчиво жует травинку и хватаю его за руку:

— Пошепчемся?

— Илина! — подает голос растерянный Ивар.

— Не обращаем на них внимание, — шепчет Верховный Жрец и уводит меня в ночные тени. — Всячески игнорируем.

Глава 34. Иди у мужа спроси

— И не боишься? — хитро спрашивает Верховный Жрец.

Сажусь на корточки у ручья, загребаю ладошкой холодной воды и охлаждаю лицо с шеей.

— Один отец, а второй дядька родной, — тихо отвечаю я и вздыхаю я. — Конечно, боюсь, но пока никто не орет.

— Да там все в шоке.

— Как и я, — поднимаю взгляд. — Для Вестара есть надежда?

— Ты уточни, что ты имеешь в виду, милая.

— Его зверь вернется?

— А он никуда не уходил.

— Вы же поняли о чем я?

— А ты сама понимаешь, что делаешь? — Жрец вскидывает бровь.

— Любите вы загадками говорить.

— Видишь ли, Вестар из тех, у кого всегда должна быть больная страсть и привязанность, — Жрец щурится. — Если это будет не дурман с настойками и пыльцой, то это будет женщина. Могла быть еще религия, но я к себе его не возьму.

— Что?

— По одному месту пойдет жречество, если я его в храм затащу…

— Нет, вы вернитесь к той части с женщиной, — встаю я. — Мы ему должны невесту найти?

Жрец смотрит на меня со старческой снисходительностью, которая мне не нравится.

— Это будет в его духе привязаться к жене брата, — тихо и с угрозой говорит он. — Влюбиться в нее по уши, страдать от запретных чувств и в этом безумии чувствовать себя живым. Изводить всех вокруг своими чувствами, томно и многозначительно смотреть на объект воздыхания, писать письма… Оооо, — тянет со смехом Жрец, — да никакая отрава не сравнится с этим вулканом.

— Так… — обескураженно шепчу я и руки холодеют.

— И вот тебе путь к спасению от дурмана.

— Погодите…

— Но его может порешить Ивар, — Жрец пожимает плечами и скалится в нехорошей улыбке. — Прекрасно! Братоубийство, и виной всему — юная особа.

— Прекратите.

— О таком можно и поэму написать.

— Это у вас шутки такие?

— Тогда вариант один. Выпнуть Маркиза Вестара восвояси.

— Но тогда…

— Тогда он точно сдохнет где-нибудь под забором или в борделе. Это будет логичный конец для эксцентричного волка, у которого, видимо, какая-то родовая травма случилась.

— Да воспитали их двоих так! — рявкаю я. — Что один, что второй!

— А ты собралась их перевоспитать? Благородная цель, но ты же понимаешь, что никто из этих невоспитанных обалдуев не отстанет от тебя.

— Женим Вестара и точка. Где там его Истинная бегает? Вот пусть она его тормошит, — сердито заявляю я.

И я верю Верховному Жрецу, что Вестара может переклинить на мне, на моих сыновьях и “безответной любви”. Да у меня перед глазами четкая картинка стоит, как он весь такой красивый и печальный сидит и пишет стихи. Кучу стихов, потому что нет у него границ. Страдает и водит гусиным пером по бумаге в полумраке, окруженный свечами.

— Не все встречают своих Нареченных, дитя.

— У меня с мужем проблемы! — охаю я. — Так мне в довесок еще и его брата? Да вот сдались они мне сейчас оба! Милостивая Луна!