Риман Райнов – ОНА МЕЧТАЛА О ЛЮБВИ (страница 1)
Риман Райнов
ОНА МЕЧТАЛА О ЛЮБВИ
ОНА МЕЧТАЛА О ЛЮБВИ
ЧАСТЬ 1
____________________________________________________________________________________
Не рекомендуется лицам не достигшим восемнадцати лет!
Действие происходит в вымышленном городе.
____________________________________________________________________________________
Город за окном просыпался под плотным куполом туч — тяжёлых, будто бетонных, — отрезавших его от всего остального мира. Дождь, начавшийся три дня назад, ровно стучал по стеклу, сбегая дорожками в пустоту. Я стоял у окна, курил и смотрел, как утро безуспешно пытается пробиться сквозь реальность. Где-то внизу, в полумраке двора, окружённого изломанными высотками жилого комплекса, уже началась своя жизнь: лязгнул мусоровоз, хлопнула дверь подъезда, кто-то завёл автомобиль — двигатель кашлянул, чихнул и зашёлся надсадным хрипом. Привычный саундтрек обычного утра в городе, который только притворяется живым.
— Иди ко мне! — голос Ники звучал устало и капризно. — Холодно.
Я сунул окурок в автоматическую пепельницу, и та, радостно заурчав, перемолола его в пыль. Взял стоявшую там же начатую бутылку бренди, отошёл от окна и сел в кресло, стоявшее напротив кровати. В комнате пахло дымом, её духами и дождём.
— Ну я же просила... — начала Ника, но её голос сорвался.
Она сидела на кровати, завёрнутая в простыню так, что снаружи были только голова и кисти рук. В тридцать шесть она всё ещё была красива, даже без макияжа, с тенями под глазами и складкой вокруг губ, которая появляется у женщин, слишком много знающих об этом мире.
Я приходил к ней по вторникам, четвергам и субботам. Мы пили, трахались, смотрели какое-нибудь унылое шоу с закадровым смехом по кабельному, снова трахались, опять пили, а на следующий день я уходил, оставив на столе несколько купюр. Нет, она не торговала собой, она работала в цветочном магазине в квартале от своего дома... Но кому сейчас нужны цветы? Я платил ей не за секс, я покупал её эмоции, её время, её тоску.
— Холод не снаружи, Ника, — сказал я, наливая бренди в её стакан. Протянул ей.
Она приняла, но не отпила. Смотрела на меня поверх стакана, и в этом взгляде было что-то, чего я не видел уже очень давно.
— Расскажи что-нибудь, — попросила она тихо. — Светлое. Доброе.
Я усмехнулся. Посмотрел в окно, на серую кашу за стеклом, на капли, не перестающие ползти вниз.
— У меня нет таких историй.
— Но может, были? — простыня чуть сползла, открывая плечо. Она не поправила. — Когда-то. Может, ты просто забыл?
Я покачал стакан, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет следы на стекле. Потом перевёл взгляд на неё.
— Хочешь светлую историю? — я помолчал. — Есть одна. Про собаку. Рыжая, лохматая, дурацкая, язык наружу. Увязалась за мной в парке, бежала следом три квартала, я пытался отогнать — не отставала. Пришлось забрать.
Ника подалась вперёд, глаза её чуть ожили.
— И что с ней?
— Ничего. — Я допил бренди одним глотком. — Через полтора года сдохла. Догхантер. Я гулял с ней вечерами в том самом парке. Он проходил мимо, распылил ей в морду «Жнеца». И дал дёру.
Она смотрела на меня долго. Потом залпом выпила бренди, поставила стакан рядом с собой на кровать.
— Ты его догнал?
— Пуля догнала, Ника, — я помолчал, сделал глоток. — Он не умер. Но собак травить он больше не сможет. И бегать. Даже зад самостоятельно вытереть неспособен теперь. Все светлые истории либо намеренно обрываются хэппи-эндом, либо заканчиваются смертью.
Ника молчала. Ждала. В этом она всегда была хороша — умела ждать, когда нужно, и не ждать, когда бесполезно. Я смотрел на её светлые волосы, рассыпавшиеся по белоснежной простыне, и вдруг вспомнил, что одна история всё же есть. Не добрая. Не светлая. Могла бы стать такой.
Я поднялся, взял её стакан, налил ещё бренди, потом сел рядом с ней на кровать, прислонившись к стене спиной. Ника тут же прижалась ко мне, положив голову на плечо.
— Была одна девушка, — начал я. — Давно...
Мне всегда казалось, что этот город похож на чудовище, которое хватает тех, в ком ещё есть свет, чистых, верящих в добро, а потом пережевывает, медленно смакуя, и выплевывает пустые оболочки в утренние поезда метро, где никто не смотрит друг другу в глаза. Потом я узнал, что чудовища не абстракция.
Но сначала была девушка.
Её звали Сенара.
После колледжа я устроился стажёром в «КоммТор», и это была удача: один из крупнейших интеграторов с отличным соцпакетом, жалованьем и перспективами — о чём ещё может мечтать вчерашний выпускник? Через три месяца после того, как я начал там работать, появилась она. И все в офисе поняли, что с ней что-то не так.
Ника пошевелилась, подняла голову и спросила:
— Что?
Я ещё отпил из стакана. Сделал паузу, чтобы сформулировать ответ.
— Она выделялась. Не внешним видом: обычная молодая блондинка с наивными синими глазами, будто только что сошла с поезда, такие, как она, приезжают в этот Город десятками. Но в ней будто горел огонь. Она смотрела на нас как на людей, а не как... на элементы бездушного механизма корпорации. Я тогда ещё подумал: долго она не продержится. С таким светом здесь не выживают.
Со временем мы, конечно, привыкли. Она не переставала быть собой — скорее мы становились лучше: так ярко она сверкала, что заражала этим сиянием всех вокруг.
Однажды мы с Ирмой, секретарём, стояли в курилке. Она у нас была оборудована прямо на этаже: вытяжки, нейтрализаторы запаха, даже пластиковые стулья. Сенара проходила мимо, посмотрела на нас и улыбнулась. И я автоматически улыбнулся ей в ответ, а потом проводил взглядом, продолжая улыбаться, как дурачок.
Ирма ткнула меня в бок.
— Зря лыбишься! — сказала она тогда. — Не твоей высоты птица!
— С чего это? — спросил я.
Она усмехнулась:
— Этой девчушке нужен особенный мужик! Не такой, как все здесь. Она, видишь ли, верит в настоящую любовь. Как в книгах или старых фильмах. Там, где принцы спасают принцесс из башен. Такой ей нужен. Который скажет: «Ты моя. Навсегда». И она ответит: «Да».
Я покосился на неё:
— Тебе-то откуда знать? — усмехнулся я. — Ты на ходу сочиняешь?
— Я же секретарь, — сказала она просто. — Я знаю всё про всех в моём офисе.
Макс пришёл к нам недели через две после этого разговора. Высокий, широкоплечий, с улыбкой человека, которому никогда не отказывают. Перевёлся из регионального подразделения, пошёл на повышение. Сразу вписался в компанию: травил байки в курилке, шутил с девчонками, однажды, словно случайно, завалился в пятницу в бар, где мы время от времени собирались после работы, и угостил всех выпивкой — не спрашивая и не принимая возражений.
В каком-то смысле он тоже был не таким. Не таким, как мы все. И, разумеется, они встретились.
Я увидел их в коридоре через неделю: она смеялась, а он что-то говорил ей, наклонившись к самому уху и держа кончики её пальцев в своей руке. Ирма потом в курилке только головой покачала: — Я же говорила.
Удивительно, но тогда у меня возникло какое-то тянущее, тревожное чувство. Я даже подумал, что это ревность. Но потом, позднее, я понял: это не ревность. Я чувствовал, что происходит что-то неправильное.
Я поднёс стакан ко рту и только тогда понял, что он пуст. Ника сидела тихо, внимательно слушая. Встал с кровати, забрал у неё стакан — тоже пустой. Её пальцы были тёплыми и я поймал себя на мысли, что у неё удивительно нежная кожа.
Мне нужна была пауза.
Ника не торопила меня, она понимала, что когда я закончу рассказ, то уйду.
ЧАСТЬ 2
Она понимала: я уйду. Но через день вернусь снова. Хоровод ожиданий, уходов, возвращений — бессмысленный, как этот дождь.
За окном немного утихло — тучи над Городом посветлели, избавившись от части груза. Я подошёл к окну, взял пепельницу, сигареты, вернулся к кровати. Протянул их Нике, плеснул в стаканы остатки бренди и снова сел рядом. Прикурил две сигареты, одну отдал ей. Это была не забота, это был ритуал. Иллюзия нормальности. Так же, как деньги, которые я оставлял на столе. Как дурацкие шоу по кабельному... Суррогат отношений, которые мы пытались выдать за настоящие.
Ника молча затянулась, глядя, как дым поднимается к потолку. Потом перевела взгляд на меня.
— Она тебе нравилась? — вдруг спросила она.
Я усмехнулся. Женщины всегда остаются женщинами — им важно знать.
— Мне было двадцать три. Мне нравились почти все женщины, даже ассистент генерального, которая была на десять лет старше. Сенара... тоже, но скорее как образ. А по всем остальным показателям меня тянуло к Ирме. Она была...
— Проще?
— Ближе. Она... не была сияющим маяком в ночи, она была скорее очагом в лесной хижине. Да и принцессой в башне тоже не была. Ей не нужен был принц. А я как раз им никогда и не был.
— Поэтично, — улыбнулась Ника.