Римъ Эдельштейн – Кофе со сливками (страница 2)

– Да ничего, у меня обычно по понедельникам не стоит!

– Я не об этом…

– А я именно об этом!

Он натянул сначала штаны, а потом и футболку, напрочь забыв о трусах, отброшенных куда-то в пылу страсти.

– Меня всё устраивает… Я же никогда тебе никаких претензий не предъявляла, правильно? Так и нечего больше об этом говорить, – она высказывалась осторожно, будто ступала по минному полю.

– Да ничего тебя не устраивает! Ты думаешь, я слепой. Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь в такие моменты?! Предложи ещё перевести меня через дорогу. Или стакан воды подай.

«Намекает на разницу в возрасте. Опять».

Если бы Алина была поспокойнее по характеру своему, то всё могло закончиться, так и не начавшись. Но то пресловутое сочетание холерика и сангвиника помешало этому. И она сама психанула.

– Ты же сам меня выбрал! Чего ты теперь жалуешься? И на что?

– Ты всё равно не поймёшь! – рявкнул он. – Коль рожа крива, то нечего на зеркало пенять… Вот и мне что-то говорить смысла не имеет. Дело во мне, во мне!

Он пошёл на кухню, шлёпая босыми ступнями сорок третьего размера. А потом раздались оглушительные глотки – он пил то ли воду, то ли оставшееся горючее, колыхавшееся на дне бутылки ещё с их прошлого неприятного разговора. Это дико раздражало Алину, она прикусила губу, чтобы не разораться – её вообще раздражали все звуки в последнее время, но вот эти глотки. Это вообще был кабздец.

Она тоже вскочила с кровати и принялась одеваться – в блузку и брюки, в которых и застала их похоть.

– Знаешь, я готова тебя принимать таким, какой ты есть, – процедила она сквозь зубы, злобно откинув волосы с лица, – но ты иногда становишься совершенно невыносимым. Ты не даёшь мне воздуха.

– Чего? – воскликнул он, звонко поставив кружку – или стакан – на стол. – Это я тебе воздуха не даю? Дорогая, я тебе сто раз предлагал уволиться, чтобы ты не заморачивалась насчёт пересдач прыщавых студентов, пускающих на тебя слюни. Ты отказалась. Я тебе купил три абонемента на полгода вперёд в разные фитнес-залы – ты передумала туда ходить. Я тебе ни слова не сказал. Я тебе сказал: я готов для тебя на многое.

– На многое – это не на всё! – крикнула она разъярённо, уже предчувствуя, что Тоша готовится ей поставить мат в этой партии.

– Конечно, не на всё! – заорал он в ответ. – Если ты захочешь меня отстрапонить, я откажусь!

– Не передёргивай!

– Да что-то сегодня не получается, неужели ты не рассмотрела, дорогая?!

– ДА Я НЕ ОБ ЭТОМ! – она яростно топнула ногой так, что соседи снизу могли недоумённо поднять взгляды. – Ты решил попрекать меня деньгами? Ты мне скажи прямо…

– Нет, – резко ответил он, на мгновение растерявшись.

– Я тебя, например, ни разу ничем не попрекала. Твоим внешним видом, хотя бы.

Она прикусила язык, но уже было поздно: роковая фраза сорвалась с её губ, почти как тот воробей из пословицы. Он замолчал – и это молчание прозвучало оглушительно.

– Ах, не мил я тебе, – горестно усмехнулся он. – «Не вдувабелен», вроде так сказали бы твои студентки, да?

– Прости, Тош, я…

– Нет, ты всё правильно же сказала, – усмехнулся он и опять вошёл в спальню. – Я – жирный урод. Со мной можно быть только за большие деньги.

Она снова разозлилась.

– Ты хочешь сказать, что я – проститутка? Что я с тобой только из-за денег?

Он многозначительно промолчал, быть может, в голове у себя задав вопрос «а разве нет?».

– Хорошо, – она энергично закивала головой и сорвала у себя с шеи золотую цепочку, больше похожую на нитку. Парочка колечек стукнулась об линолеум. – Мне не нужны твои деньги.

Она схватила сумочку – дорогую, кожаную, но отдавать её не спешила. Просто вытащила из неё пластиковую карточку и швырнула её в его сторону. Она брякнулась об пол аналогично.

Но он продолжал молчать, ходя желваками в душной темноте.

– Я, пожалуй, пойду. Чтобы тебя не объедать.

Алина решительно направилась к двери, ожидая, что он остановит её, что-то скажет, но Тоша Брюзгин решительно промолчал, почувствовав себя таким оскорблённым… Он даже не смотрел на неё, ненавидя себя и прокручивая в голове то, что она сказала.

«Я же тебя за внешность не поддеваю, жирный урод».

Да, она сказала не так, но имела же в виду именно это!

Алина на выходе немного запнулась, схватившись за ручку, но поворачивать её не спешила… Куда она пойдёт на ночь глядя?! К преподшам-коллегам из универа? Старые или просто предклимаксные женщины, отдававшие себя полностью науке – некоторые ещё кошкам и котам – не лучшая компания для этого вечера… Была, конечно, и другая – похожая на неё, но у той могла быть личная жизнь.

Может, хотя бы Катька свободная?

Катька была той ещё тусовщицей, умудряясь по будням работать в органах, а вот по пятницам… Клубы она обожала. Такая же эффектная блондинка, но ростом пониже, победрастее, погрудастее. Но характер у Катьки был куда мягче, чем у Алины. Да и мужики её, хоть и хорошо зарабатывали, но не выглядели, как Тоша.

– Забыла, в какую сторону ручка двери открывается? – спросил он ехидно.

– Нет, задумалась.

– И о чём же, моя светлоголовая?

– О том, как я могла вообще с тобой связаться, – выпалила она, но продолжила стоять.

– О, деньги умеют уговаривать. Небось, это единственная причина.

Она ничего не ответила, хрустнула ручкой, открыла дверь, и всё же оказалась в неплохом подъезде. Но резко остановилась – чуть не ушла без обуви. Пришлось возвращаться, чувствуя непонятное отвращение. Но не к Брюзгину. Мужик, как машина: нечего жаловаться, если сама выбирала. Она опять оказалась в прихожей, а Тоша стоял уже ближе – на стыке комнат.

– Как быстро ты уже нагулялась, – заметил он и усмехнулся, но в его усмешке сквозило заметное облегчение. Видимо, мысли его стали упорядочиваться.

Она раздражённо зыркнула на него и принялась натягиваться туфли с небольшим каблуком.

– И куда пойдёшь?

– Какая тебе разница?

– Просто думаю, мне тебя ждать или спать ложиться?

Он пытался говорить несерьёзно, но голос выдавал сильное беспокойство – и если бы она не была так раздосадована, если бы она отнеслась к разговору чуть спокойнее… Если бы зануда Евстигнеев сегодня не выбесил её в университете, если бы не стояла эта непроницаемая духота… Она бы отнеслась к этому разговору проще.

– Я же сказала: мне тут делать нечего. Пока ты мне не выставил счёт за проживание, мне лучше убраться отсюда…

Пока к Катьке – она это решила ещё до того, как вышла из подъезда. К престарелой матери, конечно, можно было поехать в другой конец города, но вряд ли бы это обрадовало ту.

Поэтому – Катька. Улыбчивая, раскованная. С игривым прищуром. Любившая выкладывать фотографии в синей форме. Проводившая по два часа в салонах красоты. А уж каждую пятницу у неё появлялись фотографии в блестящих платьях и чёрных колготках, какие она надевала в рейды по клубам.

Духота на улице ещё не спала, а машины продолжали сигналить, но в пробке они не стояли: Алина увидела, что из автомобилей мужичьё машет флагами какого-то футбольного клуба – местечкового, который принимал в гостях футбольный клуб из Нигерии. Судя по всему, местные одержали победу в товарищеском матче.

Смог, повисший над городом, пришедший сюда из близлежащих горящих дотла лесов, смешавшийся с выхлопами автомобильных труб, как-то уж чрезмерно загустел, хоть маску надевай.

Она вытащила из сумочки свой светлый «айфончик» и принялась вызванивать свою дорогую Катюху. Та взяла почти сразу – это являлось её отличительной чертой. Что-что, а уж дозвониться до Катюши можно было быстро. Обычно.

– Что случилась, дорогая? – спросила она в своей расслабленной манере. Одно время она часто повторяла фразу «меньше думай»… И это отлично характеризовало её. Ко многим вещам она была равнодушна, хладнокровна. И вообще не переживала ни по каким поводам. Если мужик задолбал, то чемодан-вокзал, если собеседник в социальной сети, то – чёрный список. Если начальник… Не, ну начальник – это другое.

– Я прогуливаюсь сейчас, – сказала неуверенно Алина, абсолютно не представляя, с чего бы начать разговор. – Ты не хочешь со мной пройтись?

– Конечно! – сказала та повеселевшим голосом. – Подъезжай в наш «барчик». Тут ребята смотрели футбол, ну и я с ними. Наши играли.

Футбол – самая последняя вещь, которая могла бы заинтересовать Алину. А сейчас ей вовсе было не до этого… Но в компании Катьке ей бы, несомненно, повеселело. А «наши ребята» – это всегда хорошо. Они же наши. Не чужие. Да и чем больше человек, тем веселее тусовка. Хотя один её одноклассник по имени Захар всегда повторял одну фразу «меньше народа – больше кислорода». Но она этого не разделяла – экстраверт, коммуникабельный, любительница шумных компаний. Ещё до встречи с Брюзгиным и с бывшим университетским мужиком, она любила проводить время за разными весёлыми встречами.

Поймав желтобрюхое такси, чья одна фара не работала, а задние двери прогрызла ржавчина, Алина забралась в салон – на заднее сиденье, как учила мама. В кабине пахло терпкой приправой, или чем-то таким, но водитель оказался очень милым и спокойным молодым человеком.

ПЕРВОЕ ИЮНЯ, 22:30

«Барчик», уютно расположившийся на улице Юлии Франц, галдел на все голоса: крики, визги, вувузелы. Всё это сливалось в единый громоздкий звук. Около входа в спорт-бар парочка подпитых фанатов пыталась выяснить отношения: один – чернокожий, рослый мужик в характерной зелёной футболке, а другой – в красной кепке и такой же футболке. Второй пытался толкнуть первого, а первый что-то невнятно говорил на английском языке. Другие же фанаты вывалились следом – несколько человек, вдрызг пьяные, скандирующие свои несвязные «кричалки». Один – низковатый, крайне бледный, с густой рыжей шевелюрой, одетый в жёлто-чёрную майку – пытался их разнять… Но те тянулись друг к другу неумолимо, в духе старых человеческих традиций – отступать было нельзя, если уж вышли поговорить. Ещё многие выходили следом, протискивались между друг другом и рамой входа. Нервные толчки руками, подавленные смешки, неразборчивая речь: всё сливалось в единый гомон. Кто-то был настроен крайне конфликтно, иные – напротив, дружелюбно. Все разгорячённые, возбуждённые. Что говорило лишь об одном – матч уже закончился, но выяснения, кто же всё-таки победил, продолжались. Так случалось во время нервных «качелей» или вообще ничьих, но Катя утверждала, что наши победили.