Римъ Эдельштейн – Бугай (страница 2)

– Что с ней не так? На чаепития просится часто?

– Если бы… Она какая-то сумасшедшая, она моего Стёпу облила краской вчера. Он же у меня ветеран, а она из вот этих вот… Ну, размалёванные все, разноцветные. С лозунгами ходят, титьки показывают на улице. Как их зовут?

– Даже предположить не могу, – ответила Юлия Викторовна и скривилась в мрачной ухмылке. – Ещё душевнобольных нам в подъезде не хватало.

– И не говори, и не говори, Юленька… Час от часу не легче. Откуда они берутся?!

Она ещё что-то продолжала говорить, шаркая по ступеням своими протёртыми осенними штиблетами. Тося же продолжала упираться и спускалась по лестнице чуть ли не волоком, но хвостом виляла.

Да, Котов где-то воевал, Юля это знала. Прошло уже довольно много времени, как он демобилизовался после контузии. Ещё повезло – он рассказывал, что после того жесточайшего штурма из его взвода почти никого в живых не осталось, а уж целым – вообще никто. Но больше он ничего не рассказывал – как попал туда и где конкретно сражался.

Дамочку, поселившуюся по соседству, Юля ещё не видела, а та уже вела себя так вызывающе… А если она ещё и врачей не любит? Глядишь, и Юльке тоже достанется.

Добравшись, наконец, до своей квартиры, она почувствовала, что почти валится от усталости. А завтра у неё по расписанию было ночное дежурство, следовало поспать, но какое-то странное предчувствие поселилось в её груди…

На кухне гремел посудой Саша – её сын, оставшийся у неё после тяжёлого развода с одним местечковым «ипешником», в свободное время практикующим альпинизм и секс-туризм. Высокомерный, атлетичный. С низким голосом. Не пьющий совсем, он всегда добивался своего и сына мог бы забрать с собой, но, по-видимому, ему сын был не особо нужен. Хоть и навещал он его тоже часто. Звали её бывшего мужа Борис.

– Саша, я дома, – сказала Юля, тяжело вздохнув. – Как дела?

– Нормально, – бойко отозвался тот, не прекращая шума. – Ужинаю.

Юля сбросила в прихожей плащ, а потом пошла переодеваться – она и не предполагала, что её сынок подготовил ей «сюрприз». Когда она вошла на кухню, то увидела, как Саша, заваривший себе лапшу из пластиковой упаковки, терпеливо ожидает её приготовления, только вот одна из его скул отливает синюшным – кто-то поставил ему знатный синяк.

– Что случилось?! – всполошилась Юлия, плюхнувшись рядом с сыном. – Кто посмел?!

– Упал, – протянул тот и небрежно отшвырнул от себя протянутую материнскую руку, которая собиралась вцепиться ему в волосы, чтобы повернуть голову к свету и лучше рассмотреть травму.

– Ну-ка, рассказывай, из-за чего сегодня подрались?!

Голос Юлии сделался жёстким – она налилась подобно туче, понимая, что её Сашка сегодня опять сцепился с одноклассником по имени Расул. Она никак не могла добиться от него, что же они выясняют и кого делят. Хотя некие предположения у неё и были.

– Упал, говорю же, – настоял сын на своём. – Мы играли в баскетбол, и я бабахнулся об стену, отбирая мяч.

– Верится с трудом… – она вздохнула. Если уж её сынок решил играть в молчанку, его хрен разговоришь. – Однажды он тебя пришибёт. Или ты его.

– Посмотрим, – безучастно отозвался Саша, продолжая тыкать свой гаджет.

– Тебе уже тринадцать лет, это много, – нравоучительно заявила Юля. – Ты должен научиться решать конфликты словами.

– Когда тебе хотят настучать по башке просто так, разговаривать довольно трудно, знаешь ли, – невесело пробормотал Александр Борисович, до ужаса напомнив ей своего бывшего мужа. Тот тоже частенько включал свою надменность.

– Мне в школу надо прийти? – спросила Юля с угрозой в голосе. – Что у вас там за бойцовский клуб? Куда учителя смотрят?

– Ну, трудовик зажимался с физичкой в коридоре, им было не до наблюдений, – как-то уж очень анекдотично заявил Саша.

– На днях я обязательно зайду к вам, обязательно займусь вашим рингом.

Тон её не терпел возражений, и Саша принялся есть лапшу пластиковой вилкой. Он уже приучился всё делать сам – она часто приходила домой и восемь, и в девять часов вечера, а он самостоятельно готовил себе ужин, гладил школьную форму, зашивал, если требовалось. Проверять уроки у него тоже не было необходимости – обычно он делал их все сам… Но в «зубрилу» или «аутсайдера» он не превращался – может, гены не позволяли.

– Отец звонит? – спросила она, потому что Саша потерял интерес к разговору.

– Звонит, – с набитым ртом ответил сынок. – Но я ничего ему не говорил.

– Почему?

– Как говорит он сам: «на вершину ты всегда идёшь один». Даже если с кем-то

– И как ты понимаешь эту фразу? – она стала переставлять грязную посуду в раковине, будто собиралась помыть, но на самом деле ей нужно было занять руки.

– Ну… Твои проблемы – это твои проблемы. Что-то типа того.

«Альпинист чёртов», – подумала Юля и вздохнула, возвращая мысли к самодовольному и улыбчивому лицу Бориса, лощёному и ушлому. Мыть посуду ей не хотелось, хотя особо её и не накапливалось: когда живёте вдвоём, вам нужен самый минимум в приборах.

Она пошла спать, не настаивая на продолжении разговора, и ещё слышала, как журчит вода в раковине – всё-таки Саша сам сподобился помыть посуду, а потом тяжёлый сон овладел ею, как овладевает мужик, с коими знакомятся в клубе, чтобы обмыть новые босоножки.

Сон оказался наполнен ужасами, ещё большими, чем реальность – она оказалась в каком-то сером и сыром месте. С одной стороны возвышалась проржавевшая коричневая решётка, прерывающаяся кирпичными столбами, с другой же – не было ничего, только груды сырой земли. Она увидела сухощавого мужика в чёрной шапке и измызганной тёмной кофте, который что-то пытался выкопать из земли. Может, какой-то обломок или ещё что. Он непрестанно наклонялся и выпрямлялся, выбрасывая землю, потом бил остриём лопаты. Но яма эта не напоминала могилу – никаких ровных краёв, напротив – он будто пытался максимально её расширить, будто под землёй залегла дорогущая средневековая статуя. Удары следовали один за одним, и лопата послушно втыкалась в землю. Мужик выпрямился в очередной раз, уставившись на Юлю помутневшими глазами, и тут же утробно закашлялся. От силы кашля его переломило пополам, и он чуть не повалился на четвереньки, продолжая громыхать на всю округу. Он не закрывался, и Юля видела белёсые капли, летящие во все стороны.

– Кхы! Кхы! Кхаа! – ревел мужик, высунув язык и открыв рот так широко, как только мог. Кровь сгустками стала вылетать изо рта следом за слюной. И продолжалось всё это бесконечно долго.

Откашлявшись, он хрипло задышал, но очень аккуратно, чтобы новый приступ дикого кашля не настиг его с неимоверной силой. Всё тело его исхудавшее дрожало, как сухой листок на ветру. Он стоял, упёршись руками в колени, и переводил дыхание…

Но скоро взгляд копателя снова переместился на неё… Острые, колючие глаза вперились с кинжальной безжалостностью и совершенно не мигали. Рот этого больного мужика приоткрылся в хищной ухмылочке.

«Подойди, пожалуйста, – сказал он надтреснуто. – Помоги мне достать самолёт».

Она стояла поодаль, всё ещё обхватив руками собственные локти, чувствуя ужасный холод. И голос просящего звучал у неё чуть ли не в голове.

«Мне некогда. Мне надо идти», – слабо запротестовала она.

«Да, – согласился мужик. – Тебе надо идти сюда».

Юля испуганно поняла, что приближается к яме, что ноги сами несут её к этому ужасному больному мужику. Она хотела закрыть нос и рот рукой, чтобы хоть как-то защитить себя от его опасных бацилл, но и рука её не послушалась, она висела как парализованная. Но ноги шли и шли…

Юля оказалась уже на краю выкопанной ямы и посмотрела вниз – там действительно лежала какая-то искорёженная железка, но явно не самолёт. Именно на ней и стоял этот туберкулёзник, протягивая грязные и заплесневелые руки к нарисовавшейся помощнице.

Она почувствовала даже сквозь сон, как его мертвецки ледяные пальцы ухватились за её локоть – именно той руки, что отказалась подниматься.

«Умница, послушная!» – похвалил он её и снова закашлялся. Тёплая слюна со сгустками крови вылетели ей прямо на щёки, она только успела закрыть глаза, как почувствовала эту мерзкую вонючую слякоть, попавшую ей на лицо. Она потекли вниз.

Юля хотела что-то сказать, как-то вырваться, остановить этого больного, но он рванул её вниз – сердце остановилось, Юля это чётко ощутила, поняла, что летит, что ПАДАЕТ В ПРОПАСТЬ – дальше этой искорёженной груды металла, но теперь другая рука её послушалась, и она успела закрыть ей лицо.

Сон закончился так же, как и начался, внезапно. Она подскочила на кровати, и тут же принялась вытирать лицо, ожидая там увидеть слюну и кровь туберкулёзника из кошмара. Но всё было сухо и чисто. Она медленно вздохнула и принялась подниматься с постели. Саша вроде бы уже ушёл в школу… Юля решила сделать себе зелёного чая, чтобы хоть как-то успокоить оголённые нервы…

Работа. Когда работа – тяжёлая и занимающая кучу времени каждый день, да если ещё ты себя отдаёшь ей полностью, она займёт вообще всё твоё время и твоё сознание. И начнёт даже сниться тебе.

Конечно, Юля очень много раз слышала истории о том, что врачи – хорошие врачи – собирают со своих пациентов болезни. Что кардиологи мрут от инфарктов, а онкологи – от онкологий. А психиатры сходят с ума…

«Интересно, – думала она, опять рухнув в постель этим ранним утром, прогоняя остатки жуткого ночного кошмара. – А стоматологи отчего мрут?»