Рика Ром – (Не) желанные лапочки для папочки-олигарха (страница 2)

– Спасибо, но…

– Вы остаетесь здесь, пока я не придумаю, что с вами делать.

Тон не дает шанса войти в спор. Но я попытаюсь. Почему он передумывает? Конечно, я безумно счастлива и все такое, но с чего вдруг? Его грудной смех до сих пор звучит в ушах. Неверием, которым он был наполнен никуда не исчезает.

– Вы мне поверили?

– Нет. И об этом завтра. Спокойной ночи.

Алексей потуже затягивает пояс своего шелкового халата цвета горького шоколада и направляется к витой лестнице с коваными перилами.

– Постойте!

Я убеждаюсь, что детки не упадут с дивана и спешу за мужчиной. Он встречает меня недовольным лицом. Глубокие морщины, будто проеденные кислотой, испещряют лоб и переносицу. Губы, обрамленные густой бородой, плотно сжаты.

– Ваша спальня на первом этаже. Домработница обо всем позаботилась, вам будет комфортно с детьми.

– Спасибо, – кладу руку на холодный металлический шар, украшающий исток перила. – Объясните мне, почему вы передумали? Документ из клиники вас не убедил, ведь так?

– Я привык верить фактам, Настасья Юрьевна. И как я уже сказал, завтра мы подтвердим или опровергнем ту бумажку, что вы мне принесли.

– Вы хотите сделать тест–ДНК?

– Вы очень умны.

Заносит ногу на ступеньку, а я снова бросаю ему вдогонку:

– Я бы никогда не пришла, будь у меня выбор. У меня была работа, хорошая жизнь, но все рухнуло разом. Мой брат поступил ужасно, и теперь я вынуждена скитаться, искать выход для себя и малышей. Они же ни в чем не виноваты. Не виноваты, что их дядя козел.

– Спокойной ночи, Настасья Юрьевна.

Господи. Как же мне достучаться до этого затворника с пугающим обаянием? Он не бог весть, что думает обо мне. А я трудяжка. Работаю с восемнадцати лет. У меня два высших образования. Но никто не застрахован от неудач и излишнего доверия к людям.

Я люблю Ромку и поэтому всю жизнь поправляю его косяки. Всю жизнь расплачиваюсь за его опрометчивые поступки. То кредит ему взяла на бизнес, и в итоге тот прогорел, то в автомобильную аварию попал и я покрывала ремонтные расходы. Дурочка? Возможно. Но он же мой брат. Мы не знали родителей, выросли в детском доме. И я дала себе обещание, что всегда буду поддерживать младшего брата. Стану для него опорой.

Но это было до встречи с двумя амбалами, которые с гнилыми ухмылками помахали у меня перед носом договорами купли–продажи на квартиру и на мою машину.

Теперь я Ромку видеть не желаю. Из–за него я мыкаюсь с детьми по городу, ищу пристанище, а он не пойми, где опять.

При мысли о его смерти мне дурнеет.

– Алексей…

Поздно опоминаюсь. Владелец мрачного жилища теряется в темноте второго этажа. Выдыхаю тяжело.

Возвращаюсь к малышам усталой походкой, беру кресло за ручку, и рядышком появляется миловидная женщина. На ней передник, будто она прислуживает английскому лорду, серое скучное платье, а на голове копна седых волос.

– Я вам помогу, Настасья. Меня зовут Евдокия.

Улыбается по–доброму, в груди сразу теплеет.

– Спасибо. Они тяжеленькие. Родились малютками, а сейчас вон какие бутузы.

– Давненько уж в нашем доме деток не было. Ох, давненько.

Говорит с легким вологодским говорком. Он едва заметен. С годами видать огранился, обтек.

– Мы не собирались оставаться. Простите.

– Ты энто брось, милая. Поживете с нами, глядишь, и Алексей Ильич обмякнет чутка.

– Суровый он, да?

Мы движемся к коридору возле лестницы. В нем темень страшная. Глаз выколи.

– Осторожно, тута ступенька. – Предупреждает Евдокия.

Я аккуратно нащупываю выступ, спускаюсь. Никитка с Полечкой кряхтят тихонечко. Сейчас, мои хорошие, еще немножко.

В спальне, которую нам выделили очень приятная атмосфера. Будто кто–то распустил клубочек с пряжей, и она покрыла мягким уютом каждый уголок.

Евдокия включает лампу на комоде, и я охаю. Кругом кремовые тона. Даже удивительно. Ведь сам дом – это логово тайного ордена. Не меньше. А здесь царит свет.

– Раньше здесь жила дочь Алексея Ильича, но уж пять лет как ее не стало.

– Не стало?

Округляю глаза неосознанно и замираю у кровати, придерживая кресло с детками.

– Болела сильно. Рак. Он по сей день переживает. Мучается. Дом опустел. Из него ушла жизнь.

– Господи, – присаживаюсь на пуховую по ощущениям кровать, смотрю на спящих деток. Не представляю, чтобы со мной было, если бы с ними что–нибудь случилось. – Мне так жаль…

– Хватит о грустном. Лучше скажи, как величать крох?

– Это Полюшка, – глажу животик доченьки. Ее глазки подрагивают во сне. – А это Никитушка.

Сыночка касаюсь другой рукой. Два ангелочка с пухлыми щечками и розовыми губками.

– Ох, родная. Дочку Алексея Ивановича Полечкой звали.

Евдокия сводит ладошки у груди, ее круглое лицо бледнеет. Уголки губ плавно опускаются, глаза наливаются грустью.

Не могу подобрать слова. Доченька посапывает и ей все равно на совпадение, а мне тошно. Шаповалов холоднее крещенских морозов и молчаливее младенца, но моя душа и сердце на части. Никто не заслуживает терять любимых людей. Никто. Даже чудовища. Всем больно. И некоторые шрамы не заживают столетиями.

Похоже, раны Шаповалова как раз такие. Еще свежие, еще чувствительные.

– Сладких вам снов, – полушепотом будоражит натянутую тишину Евдокия. – Если что понадобится, я поблизости живу. Стучися в третью дверь слева.

– Хорошо. Спокойной ночи.

Заботливая домработница или скорее незримая хозяйка дома, уходит. Я вынимаю малышей из неудобных кресел, в которых они провели слишком много времени, укладываю на кровать. Обложив их подушками, раздеваюсь до нижнего белья и ложусь так, чтобы крошки были в полной безопасности.

В голове сотни мыслей. Памперсов едва хватит на одну смену. Вся их одежда в оккупированной дружками Ромки квартире. У меня тоже нет запасного комплекта.

Мы в заднице. Надеюсь, ненадолго.

ГЛАВА 3

Утром я с удивлением обнаруживаю в комнате горы одежды. Некоторая в чехлах, некоторая в прозрачной упаковке. А ещё куча обувных коробок с логотипами известных брендов, разноцветные пакеты с детскими вещами и средствами по уходу за малышами.

Охаю, прикрывая рот ладошкой.

Полюшка с Никиткой ещё спят. Я буквально час назад их покормила, и они притулились друг к другу в сладком сне.

– Что же мне со всем этим делать?

Вопрос летит в воздух и мне тут же возвращается ответ:

– Все, что не подойдет, вернут в магазины.

Вздрагиваю. Из темного угла выходит Алексей. На нем угольно–черный костюм, рубашка с синеватым отливом и классические туфли. Элегантен, выдержан, будто хорошее испанское вино. Он, кстати, похож на испанца. Смуглый, темноволосый, с зоркими карими глазами.

– Не нужно было... это же все очень дорого...

– Мои дети ни в чем не будут нуждаться.

– Дети?