Рика Иволка – Книга Паучихи (страница 2)
Мэл подчинилась. Уставившись в пол, она пыталась унять частое дыхание и расслабить сведенную от злости челюсть, но удавалось только молчать и не глядеть на госпожу-мать. Как унизительно… Она готова была пойти на такую жертву! Всем известно, рожденному в благостной тьме Юдоли любой выход на поверхность – мука, как физическая, так и духовная. От солнечного света страдают привыкшие к полутьме глаза и кожа благородного оттенка, к тому же благословение Богини в мире наземников слабее, чем здесь, под каменными сводами подгорных пещер, усыпанных магическим сиянием самоцветов. Выйти за пределы Юдоли – это жертва, самоотверженная и благородная, особенно когда свершается ради величия Дома.
Матушка шагнула ближе, так, что Мэл ощутила ее запах – землисто-лавандовый, прелый и такой знакомый с самого детства. То был запах и ласки и наказания, и никогда наперед не угадаешь, что именно за ним последует. Леди Бризанна взяла в ладони ее лицо и приподняла, заставляя дочь заглянуть себе в глаза.
– Ты мое избранное дитя, Малврае. Мое блистательное продолжение. Мое благословение. Жертвовать тобой – недальновидно. Расточительно. Небезопасно для Дома. Если погибну я, ты должна занять мое место. Если погибну я, а ты тем временем будешь у наземника, что станет с Домом? Я не могу, не желаю и не имею права тобой жертвовать.
Мэл знала об этом, но как же сильно она хотела быть полезной сейчас, в этот самый момент, а не в призрачном возможном будущем. Это и правда было глупо. Глупо и недостойно наследницы Алеанундер.
– Да… – Она неуверенно кивнула, утыкаясь подбородком в мягкость материнской ладони. Нежность, столь редкая и не принятая в семьях Юдоли вообще и в их Доме в частности, вызывала замешательство. – Я понимаю. Прошу меня простить, госпожа.
Матушка холодно улыбнулась, отпуская ее лицо, и отошла к столику с нектаром, чтобы налить себе еще. Стоя спиной к дочери, она сказала – спокойно и как бы походя:
– К наземнику отправится Иллиам.
Внутри все перевернулось и обдало жаром, словно огнем свечи, слизывающим края тайного послания.
– Иллиам?!
– Моя речь недостаточно разборчива?
– Нет… ваша речь достаточно ясна, госпожа…
«Сильно не дуйся, хорошо?» – так вот что это значило… Мерзавка Иллиам отняла ее славу! Она знала, заранее знала, значит, матушка посвятила ее в детали плана первее всех, первее даже своей наследницы! Зависть жгла ядовитым огнем изнутри. Матриарх, словно ощутив терзания Мэл, повернулась к ней с улыбкой.
– Ну-ну, дитя. Нам сейчас не нужно распрей внутри Дома. – Она задумчиво пригубила нектар. Взгляд ее стал добрее с началом второго бокала. – Знаешь что… Думаю, Богиня не разгневается, если белокрылый дэв достанется не ей. Я дарую мальчишку тебе. Хочешь его?
Малврае охнула от неожиданности. Хочет ли она? Это, бесспорно, приятный дар. Первый личный раб… Это был бы приятный дар, если бы не горький осадок предшествующего ему отказа.
– Я приму его с гордостью, госпожа.
Мэл постаралась изобразить радость, чтобы замаскировать досаду и злость, но лицедействовать лучше всего в их семье умела Иллиам.
– Решено! – Матриарх залпом осушила бокал. – Он – твой. Проведем ритуал клеймения в ближайшую мессу. Ну что за лицо, дитя? Возрадуйся, это ведь твой первый раб!
Улыбка далась Мэл с трудом.
Щелк-щелк, щелк-щелк. Щелк-щелк, щелк-щелк…
Малврае без конца щелкала пальцами, заставляя магическую свечу то вспыхивать, то гаснуть. Бесполезная трата энергии, но так ей проще было думать. Великий поход леди Бризанны вот-вот начнется. Переворот. Падение старого, торжество нового. В семье все были преисполнены веры в победу, и Малврае тоже, но иногда… иногда мысли приходили к ней в голову подобно непрошеным гостям в масках, темных плащах и с кинжалами. Мысли с привкусом горечи.
Что, если им не удастся свергнуть Релинаров? Что, если матушка погибнет в битве? Что, если колдун их подведет?
Темные вели довольно закрытый образ жизни и редко сотрудничали с наземниками. На памяти Мэл это первый раз, когда их Дом сговаривался с человеком, а быть может, то был первый раз, о котором она узнала. Леди Бризанна хитра, иначе бы Дом Алеанундер не выстоял столько лет в пучине интриг Юдоли. Наверняка она посвящала даже самых близких не во все свои дела.
«Полно, Малврае, полно сомневаться», – сказала она себе, водружая свечу обратно на постамент семейного алтаря Богини. Матушка еще ни разу не подводила Дом. Если она решила, что наземник достоин оказанного доверия, значит, так и есть.
Мэл поднялась из молитвенной позы и склонила голову перед миниатюрной статуей Богини – то была высокая женщина, внешне подобная своим темным дочерям. Аспидно[2]-серая кожа, остроконечные уши, гибкое тело, застывшее в позе изящного танца. В руках по паре чаш – традиционно с ядом и молоком, символизирующих опасную и в то же время материнскую природу Баладай. Танец, что исполняет она в тенях мироздания, всегда точен и выверен, дабы не пролилась ни одна капля. Считается, что чашу с ядом Богиня опорожнит только тогда, когда начнется великая война Подземья и Наземья, а чашу с молоком – когда придет победа Юдоли и время мира для вскармливания нового потомства темных детей. Складки на ее легком одеянии были столь искусно выточены в камне, что казалось, если их потрогать, то ощутишь под пальцами тонкий шифон и переливчатый шелк. В скорлупки глазниц были вставлены аметисты, что под лиловым светом магических свечей становились почти живыми. Вкрадчивая сила. Красота. Коварство. Мягкость материнской руки и острота отравленного кинжала. Образец для каждой темной дочери.
Уподобься же Богине и смири гнев, уговаривала себя Малврае на пути к покоям. Чуткие ко времени черные орхидеи в нишах особняка уже раскрывали свои лепестки, знаменуя приход в Юдоль ночи. Когда бодрствуют орхидеи, темные отправляются спать.
Оказавшись у дверей своих покоев, Мэл поняла, что сон к ней не идет. Тогда ноги сами повели ее в темницу, где томился передаренный раб, еще не ее личный, но уже скоро. Можно ли считать этот дар утешительным призом? Сестре досталась слава и материнское доверие, а ей, Мэл, белокожая птичка. Рабы в Юдоли слыли предметом роскоши, подобно золотому канделябру или гобелену, вышитому паучьим шелком. Если семья могла содержать не только своих отпрысков и слуг, но и лишние рты в лице невольников, то этот Дом считался богатым. У леди Бризанны было больше десятка рабов, которых она использовала в качестве любовников, жертвенных агнцев и по другим, известным лишь ей нуждам. У Первого Дома рабов было пятикратно больше, и Малврае не хотела думать, что со всеми этими невольниками делает семейство Релинар, чей матриарх, поговаривают, давно уже отдала разум Богине.
Теперь у Мэл будет свой раб. На что он годен, кроме как греть постель и красиво стоять рядом на великосветских приемах, увешанный цепями и прочими красочными атрибутами своего положения? Безделушка, и только. Пусть и довольно крупная с виду. Хорош ли он как воин? Сможет ли стать достойным защитником для своей хозяйки? Это нужно проверить. Без практической пользы, возможно, его и правда стоит отдать в жертву Богине. Уж Баладай бы порадовалась такому дару куда больше, чем Малврае. В конце концов, Пастырь, которому служил дэв и чье благословение носил в жилах и на теле, был древним врагом покровительницы Юдоли. Солнце и Луна, ночь и день, свет и тень. Силы, существующие вопреки друг другу. Небесные тела, не способные примириться на одном небе.
Миновав охрану и спустившись в подвал, Мэл внезапно замерла. Голос, что доносился из открытых дверей темницы, вызвал у нее приступ зубного скрежета.
– А ты хорош собой. Будто сшит из золота… Золотая птичка.
Малврае быстро миновала поворот и вышла к открытой клетке, в центре которой прямо на полу сидел скованный по рукам и ногам дэв. Большие белые крылья были сложены и грубо стянуты друг с другом магическим кольцом. А за спиной пленника, подобно дьяволу-соблазнителю, ворковала Иллиам, кокетливо пристроившись локотками на его плече.
– О, Мэл! – радостно воскликнула мерзавка, тут же переходя на заговорщический шепот: – Тоже захотелось его потрогать?
– Будь любезна, – проскрежетала Малврае. – Пойди прочь.
Иллиам шутливо взъерошила волосы дэва, и он отдернулся, недовольно скривив лицо.
– Какой недотрога, – промурлыкала Иллиам и снова посмотрела на сестру. – Ну что ты взъелась? Сколько раз мы по детству таскали матушкины платья и втайне примеряли ее украшения? Мне просто стало интересно поглядеть на ее новую игрушку.
Малврае гордо выпрямилась и отчеканила:
– По воле госпожи-матери теперь он – мой.
Улыбка неестественно застыла на остром личике младшей, подобно маске, за которой прятались истинные эмоции. Мэл усмехнулась. Это замешательство. Иллиам не ожидала такого исхода, и теперь судорожно обдумывает новую тактику. К несчастью, соображала сестрица быстро.
– А-а-а, – протянула она, подбоченившись. – Утешительный приз, так? Матушка кинула зверю кусок мяса, пока тот не разбушевался.
Мэл скрестила руки на груди, привалившись плечом к решетке, и улыбнулась:
– Польщена.
Иллиам шумно выдохнула и скинула наконец улыбчивую маску, обнажив досаду.
– Ну вот. Как всегда, любимая старшая дочь получает самые лучшие подарки. – Она хитро усмехнулась. – Что ж, теперь у меня хотя бы есть шанс показать матушке, чего