Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 97)
– Мы?
– Семья и я.
– А что думал его врач?
– Я его врач.
– С каких это пор вы стали доктором медицины, фон Хельрунг?
– В том смысле, что он вверен мне, Пеллинор.
– И Мюриэл с этим согласилась?
Старый австриец кивнул и мрачно добавил:
– Она больше ничего не может для него сделать.
– Между прочим, я вас слышу.
Предмет их дискуссии не шевельнул и мускулом, но его глаза теперь были открыты, такие же кроваво-красные, как его губы, и блестевшие от переполняющих их слез.
– Это ты, Пеллинор? – спросил он, облизнув языком гноящуюся нижнюю губу.
– Это я, – сказал мой хозяин, подходя к кровати.
– И кто там с тобой? Это не малыш Филли?
– Уилл Уилл Генри, – поправил его доктор, показав мне, чтобы я подошел поближе.
– Маленький жучок, – сказал Чанлер, стрельнув в меня своими горящими глазами. – Мои поздравления, Уилли Билли, он тебя поймал, но еще не убил. Ты разве не знаешь, что это запланировано? Как было и с твоим отцом, так будет и с тобой – ты умрешь у него на глазах. А потом он подарит твои останки Обществу, и они будут выставлены на обозрение в Контейнере Чудовищ, куда он складывает всех пойманных им тварей. – Он закашлялся. – И всем вам, тварям, там место.
– Ты меня разочаровываешь, Джон, – сказал Уортроп, игнорируя эту бредовую тираду. – Я рассчитывал, что ты уже будешь на ногах. Ты вчера пропустил прекрасную драку.
– Кто сорвал банк?
– Граво.
– Этот чокнутый лягушатник. Только не говори мне, что он и принимал ставки.
– Тогда не скажу.
– Помнишь, как один раз он спрятался за оркестром и его облевал трубач?
– И из-за этого его самого тоже вырвало.
– И он уделал свою даму, эту танцовщицу…
– Балерину, – сказал Уортроп.
– Да, верно. С тощими ногами.
– Ты называл ее «цаплей».
– Нет, это ты называл.
– Нет. Я называл ее Катариной.
– Почему ты ее так называл?
– Ее так звали.
С некоторым усилием Чанлер сумел рассмеяться.
– Чертов буквоед! «Цапля» лучше.
Доктор рассеянно кивнул.
– Я был просто уверен, что ты придешь на прием, Джон. Но кажется, тебе стало хуже…
– Я не могу прийти в себя, Пеллинор, – признал его друг. – Одно время я чувствовал себя лучше, но потом снова упал, как Сизиф с камнем.
– Но как ты рассчитываешь поправиться, если отказываешься есть?
По лицу Чанлера пробежала злость.
– Кто тебе такое сказал?
Уортроп взглянул на фон Хельрунга, который с большой озабоченностью всматривался в своего пациента.
– Почему ты не можешь есть, Джон? – настаивал доктор.
– Я бы ел. Я достаточно голоден, я так голоден, что едва могу это выносить. Но они мне ничего не дают!
– Ну, Джон, – упрекнул его фон Хельрунг. – Ты ведь знаешь, что это неправда.
– Я говорю вам правду! – закричал Чанлер. – Говорите мне правду и вы!
Он закрыл глаза и застонал от бессилия. Потом с огромным усилием, мучительно отбирая слова из мешанины своих мыслей, выговорил:
– Не… говорите… мне… что… правда.
– Все, что ты захочешь, – все. Только назови, и я обещаю, что в течение часа ты это получишь, – сказал Уортроп.
Чанлер весь дрожал. Из уголков его глаз текла жидкость. Доктор потянулся вытереть ему слезы, но его друг резко дернулся под одеялом.
– Нет!.. Не… прикасайся ко мне… Пеллинор.
– Назови, Джон, – настаивал доктор.
Голова Чанлера раскачивалась из стороны в сторону. Из глаз по-прежнему лились слезы, наволочка вся была в мокрых пятнах.
– Я не могу.
Монстролог и фон Хельрунг отошли к камину, чтобы Чанлер их не услышал.
– Это бессовестно, – сказал Уортроп фон Хельрунгу. – Ему нужен врач. Единственный вопрос: вы его вызовете или я?
– Я это слышал! – отозвался Чанлер.
– Его состояние вне компетенции… – начал фон Хельрунг, но его бывший ученик был непреклонен.
– Его надо немедленно отправить в Бельвю[21] и не тратить зря время здесь, с этим бабуином в бушлате.
– Дерьмо!
Оба мужчины повернули головы на это ругательство.
– Хуже, чем голод, Пеллинор! – крикнул Джон Чанлер. – Это дерьмо! Каждый час целые ведра дерьма!
Уортроп посмотрел на фон Хельрунга.
– У него недержание, – извиняющимся тоном объяснил австриец.
– Значит, еще и дизентерия. И вы все еще думаете, что ему не нужен доктор? Через неделю она его убьет.
– Ты знаешь, каково это, Пеллинор? – крикнул Чанлер. – Валяться в собственном дерьме?
– Мы сразу же меняем простыни, – возразил фон Хельрунг. – И ты можешь воспользоваться горшком, Джон. Он стоит рядом с тобой. – Он обернулся к Уортропу и умоляюще сказал: – Я делаю все, чтобы ему было как можно удобнее. Поймите,