Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 232)
Мои внутренние дебаты продолжались недолго. Монстролог не был связан, его рот не был заткнут кляпом, и, судя по всему, никто не собирался его убивать. Да вид у него был недовольный, но никакого смятения, никакой мольбы во взгляде, обращенном к сопровождающим, не было; он даже улыбнулся знакомой мне невеселой улыбкой, глядя, как мальчик, заткнув за воротник салфетку, накинулся на еду. Однако у стены, подле бугая слева, все же стоял обрез. А еще «пленник» не встал и не поблагодарил похитителей за гостеприимство, как положено после успешной сделки. Деньги прибыли, но Уортроп не двинулся с места. Это все решило. Я выскочил из-за косяка и шагнул в комнату.
Тот, что сидел от Уортропа слева, отреагировал с быстротой, неожиданной для человека столь мощного сложения: он нырнул за обрезом. Их разделяли всего два фута, но обрез мог с тем же успехом быть в Гарлеме. Моя пуля пробила здоровяку шею, разорвала сонную артерию, и кровь, более яркая, чем вино, которое он пил недавно, полилась из раны. Мальчишка нырнул под стол. Уортроп сорвался с места и бросился ко мне, на ходу протягивая руки, но я на него не смотрел: меня занимал лишь пистолет, который достал из кармана второй громила. Мне казалось, будто я на бешеной скорости несусь по темному тоннелю, в конце которого с энергией тысячи солнц сияет его рожа. Я видел только ее, и ничего больше. Больше мне ничего не нужно было видеть.
Со скоростью солнечного луча я метнулся мимо монстролога, приставил дуло пистолета к широкому лбу громилы и спустил курок.
Остался мальчишка.
Дневник 13
Рай
Часть первая
Глава первая
Я совершаю кругосветное плавание сквозь годы и возвращаюсь на то же место, ибо время – это непростительная ложь, и мать с отцом вечно вальсируют в пламени, и незнакомец вечно склоняется надо мной с вопросом: «Знаешь, кто я?», и вот что я должен вам сказать, вот что вам непременно нужно знать: каждый из нас куда больше и ничуть не меньше своего отражения в янтарном глазу.
Слушаете ли вы меня, понимаете ли? У кольца нет конца. Оно вечно, как давно затихшие крики умершего человека. Доводилось ли вам прожить час, в который уместилась бы вечность? Видеть страх в горстке пепла?
Вселенная полна бессвязной болтовни. За пределами моего поля зрения, на расстоянии одной десятитысячной дюйма от него, есть пространство – без света, без тени, без языка и без размеров; это Ничто, бесконечно малое, бесконечно глубокое, как зрачок янтарного глаза; это уродство величиной с булавочный укол, тьма, проникающая до самых бездонных глубин, конец кольца, у которого, как известно, нет конца.
В нем я, а со мной вы, и мальчик в поношенной шапчонке, и мужчина в запачканном белом халате, и тварь в банке, и бессмертная куколка, вечно разрывающая свой панцирь, вечно рождающаяся на свет.
Его глаза – это мои глаза, глаза мальчика в шапочке на два размера меньше, который прячется под столом: широко раскрытые, недоуменные, вопрошающие, напуганные глаза. Долгий темный путь приближается к завершению, и я не позволю ему увидеть безликий ужас в его конце; я тот волнолом, о который разобьется черная волна, я не дам приливу захлестнуть и утопить его. Этого не должно быть: тварь скребется в банке, мужчина в запачканном белом халате говорит: «Ты должен привыкать к подобным вещам».
Я могу спасти мальчика под столом; могу избавить его от янтарного глаза; это в моей власти.
Если подниму дуло револьвера на уровень его глаз. Знаешь, кто я?
– Нет! – закричал Уортроп и ударил меня по руке в тот самый миг, когда я уже готовился спустить курок. Пуля впилась в потолок, кусок штукатурки упал на стол, опрокинув бутылку, и вино потекло, красное, точно кровь Христа из-под копья римлянина. Монстролог схватил меня за руку, вырвал у меня револьвер, с силой развернул и толкнул к двери.
Дверь за нами захлопнулась. Хриплые крики, выстрел, но мы уже вырвались из темного коридора и бежим по булыжнику переулка, стертому десятками тысяч ног до почти зеркальной гладкости; рука Уортропа держит мое плечо, точно клещи, мы огибаем Элизабет-стрит, петляя задворками жилых домов, где за круглыми столами сидят мужчины, играют в карты и пьют граппу, а мальчишки стучат монетами в закопченную стену, где слышен смех и в окне третьего этажа мелькает лицо красивой девушки, и Уортроп тяжело дышит мне прямо в ухо:
– Что ты там делал, дуралей?
Наконец кишки доходных домов извергли нас на Хьюстон, где он поймал такси, распахнул дверцу и запихнул меня внутрь. Называя шоферу адрес, он сам прыгнул на сиденье, и автомобиль тут же сорвался с места. Несколько кварталов он держал на коленях револьвер, не сводя глаз с окон и бормоча что-то себе под нос, пока я пытался восстановить дыхание.
– Спасал вас, – выдавливаю наконец я.
Он стремительно поворачивается ко мне и рычит:
– Что ты говоришь?
– Вы спрашивали, что я там делал, вот я и отвечаю.
– Спасал меня? Ты так думаешь?
Его трясло от ярости. Его кулак взлетел к самому моему лицу, задрожал и через секунду снова упал на его колено.
– Ты только что подписал мне смертный приговор, вот что ты сделал.
Глава вторая
Абрам фон Хельрунг передал мне бокал портвейна и сам опустился на диван рядом со мной. От него пахло сигарой и старостью. Я слышал, как дыхание с клекотом вырывается из его широкой, как бочка, груди.
– Ничего, Уилл, ничего, – приговаривал он. – Все хорошо, успокойся. – И хлопал меня по колену.
– Какого дьявола, фон Хельрунг? – взвился Уортроп. Он стоял у окна, выходившего на Пятую авеню. Точно прирос к месту с тех пор, как мы вошли. Не вынимая руки из кармана с револьвером.
– Потише, Пеллинор, – пожурил его старый учитель. – Уилл Генри еще совсем мальчик…
Монстролог разразился грубым смехом.
– Этот мальчик только что хладнокровно отправил на тот свет двоих! Точнее говоря, он в одиночку ухитрился объявить войну каморре, которая не ограничится местью ему, или мне, или даже вам, мейстер Абрам. Убитые были не какими-нибудь там нижними чинами; это племянники самого Компетелло, сыновья его младшей сестры, так что расправа с нами будет всеобъемлющей и полной!
– Нет, нет, мой дорогой друг, нет! Давайте не будем тратить время на разговоры о войне и мести. Компетелло разумный человек, и все мы, слава богу, тоже разумные люди. Мы поговорим с Компетелло, все ему объясним…
– О, да, и он, конечно, поймет, что десять тысяч долларов полностью компенсируют убийство его родственников!
– Доктор фон Хельрунг сказал мне, что он вам должен, – сказал я, стараясь контролировать свой голос. Это давалось мне с трудом. – Какой ему был смысл похищать вас…
– Заткнись, ты, безмозглый щенок! – заорал монстролог. – Нарушать закон Черной Руки нет никакого смысла.
– Именно поэтому я его нарушил!
Уортроп открыл рот, закрыл его и снова открыл:
– Я могу убить тебя сам и избавить их от лишних хлопот.
– Так был Компетелло в долгу перед вами или нет? – спросил я.
– Пеллинор, – тихо, но настойчиво заговорил фон Хельрунг. – Мы должны ему все рассказать.
– Что рассказать?
– Зачем? – бросил Уортроп, не обращая на меня внимания.
– Чтобы он понял.
– Много ему чести, фон Хельрунг, – с горечью сказал доктор. И продолжал смотреть в окно.
Фон Хельрунг сказал:
– Долг был выплачен, все счеты забыты, и Компетелло не за что было больше платить.
Я встряхнул головой. Я ничего не понимал. Возможно, Уортроп был прав, и я действительно дурак.
– Тот, кого застрелили в Монстрариуме, был сторожем и союзником, а не вором, – объяснил фон Хельрунг.
– Он был…? Что вы хотите сказать, мейстер Абрам? Что он был из каморры?
– О господи! – завопил Уортроп, по-прежнему стоя к нам спиной.
– Пеллинор и я сочли разумным выставить в нашей штаб-квартире стражу, просто чтобы приглядеть за всем до начала конгресса. Это я предложил нанять парнишку Компетелло. Он заметил ирландцев, когда те пробирались в здание, пошел за ними следом, но беднягу подстерегли и напали на него сзади… остальное тебе известно. Трофей украли у нас из-под носа.
– Нет, – твердо сказал Уортроп. – Его собственноручно передал похитителям некий психически неуравновешенный подмастерье, обладающий интеллектом трехпалого ленивца!
– Хватит этих грубых, бессмысленных оскорблений, – решительно сказал фон Хельрунг. И погрозил доктору пальцем.
– Хорошо; отныне я буду оскорблять его исключительно осмысленно.
– Доктор Уортроп не был виноват в убийстве того парня из Монстрариума, – сказал я. – Так зачем же его похитили? – Я, как положено трехпалому ленивцу, честно пытался понять все до конца.
– Потому что мое похищение не имело к этому никакого отношения! – монстролог не выдержал. – Господи, фон Хельрунг, вот теперь вы понимаете всю тяжесть того бремени, под которым я ежедневно изнемогаю?
Фон Хельрунг опять потрепал меня по колену.
– Пеллинор отправился к Компетелло, чтобы выразить ему свои соболезнования и попросить его о помощи, как я и говорил тебе вчера, Уилл. Мой ученик проигнорировал совет не будить спящее лихо и не подумал о том, что не стоит обращаться за помощью к тому, кто только что заплатил долг кровью. Компетелло обиделся, как я и думал, – фон Хельрунг смотрел на Уортропа, из-под кустистых белых бровей. Потом он повернулся ко мне. – Остальное ты знаешь. Компетелло предложил доктору «погостить» у себя, а за «гостеприимство» назначил плату. Не ради денег как таковых, я полагаю, а просто в качестве урока.