Рик Янси – Монстролог. Все жуткие истории (страница 153)

И мальчик ступает по сухой земле, усыпанной обломками камней, напоенной весенним дождем, шагает там, где сходятся две мечты – греза о семенах, что прорастают золотыми деревьями, и сон о коробке, которую он не может открыть.

– Не стоит мне тебе этого говорить, – сказала Лили, – правда не стоит.

«Я буду кораблем о тысяче парусов».

– Прошлой ночью я слышала, как они про тебя говорят.

«Давай-ка, открывай! Он хотел, чтобы ты увидел».

– И папа не сказал «да», но он не сказал «нет».

«Хочу с тобой, папа. Хочу с тобой».

– Я против, – сказала она. – Я тебя уже три раза поцеловала, – и звезды поют: верни себе время, верни себе мечту, в краю расколотых скал, где сходятся две грезы. – И это же жуть даже подумать, что такое: целоваться с собственным братом!

«Не хочу я домой. Мое место с ним».

– Ну что ж, Уильям, что скажешь? – спросила миссис Бейтс.

– Что доктор, когда вернется, будет очень недоволен.

– Доктор Уортроп, если он вернется, права голоса иметь не будет. Никаких законных прав на тебя у него нет.

– Доктор Уортроп, когда он вернется, плевать хотел бы на законные права.

– Пф! – буркнула миссис Бейтс. – Какая дерзость. Я в этом и не сомневаюсь, Уильям. Но я полагаю, что он, пусть и с неохотой, уступит твоим желаниям. Чего ты сам хочешь?

Я видел свою дичь. Мне оставалось лишь протянуть руку и схватить ее. Мальчик с высоким стаканом молока, на пахнущей яблоками кухне, и никакой тьмы: ни тел в мусорных баках, ни крови, запекшейся на подошвах башмаков, ни выкриков его имени в глухую ночь, ни пружинного нечто, что сокращалось и сжималось, и громовым шепотом твердило: «АЗ ЕСМЬ». Лишь смеющееся небо и убранные золотом деревья, и россыпь певчих звезд, и сам мальчик, с молоком и всем земным шаром без остатка, который пахнет яблоками.

Часть пятнадцатая

«Что видишь ты, то видит и мой Бог»

Куратор Монстрария постучал меня по груди ухмыляющимся черепом, венчающим его трость, и объявил:

– Ничего не трогай. Сперва спрашивай. Всегда сперва спрашивай!

Я следовал за ним по путаным полутемным коридорам, от пола до потолка забитым невскрытыми, подлежащими каталогизации ящиками: гирлянды паутины и полувековой слой копоти и грязи по стенам, «щелк-щелк-щелк» трости по пыльному полу, запах бальзамирующего состава, кислый привкус смерти на языке, глубокие ямы теней, робкие нимбы желтого света газовых ламп, и кошмарное одиночество единственного крохотного человека в огромном пространстве.

– Может, на первый взгляд это и незаметно, но у всего здесь есть свое место, и на своих местах все и находится. Если член Общества попросит тебя помочь что-нибудь найти, не помогай. Найди меня, это найти несложно. Обычно я у себя за столом. Если я не у себя за столом, вели им зайти в другой раз. Так и скажи: «Адольфус не у себя за столом. Стало быть, он или где-то в Монстрарии, или отлучился на денек, или умер».

Мы помедлили у безымянной двери – Кадиш Хадока-шим, «святая святых». Адольфус рассеянно потряхивал кольцом с ключами. То было точно как в моем сне – вплоть до звона ключей.

– Никто не должен туда входить, – сказал он. – Вход воспрещен!

– Я в курсе.

– Не спорь со мной! А еще лучше, вообще умолкни! Не люблю болтливых детей.

Или молчаливых детей, подумал я.

– Это же гнездовище, так ведь? – вдруг спросил Адольфус Айнсворт. – Это «срочное дело». Ха! Уортроп отправился на охоту за магнификумом. Ну-ну, я не удивлен. Он у нас известный борец с ветряными мельницами. Но с тобой-то что, Санчо Панса? Ты почему не с ним?

– Он взял вместо меня другого.

– Другого кого?

– Ученика доктора фон Хельрунга. Томаса Аркрайта.

– Архи-срайта?

– Аркрайта! – заорал я.

– Никогда с таким не встречался. Его ученик, ты говоришь?

– Он должен был вас ему представить.

– С чего бы это? Вчера я со старым пердуном повидался впервые за полгода. Он никогда сюда не спускается. В любом случае, что мне за дело до ученика фон Хельрунга или кого бы то ни было? Вот что я тебе скажу, мастер Генри. Никогда не привязывайся к монстрологам, и я скажу тебе, почему. Хочешь знать, почему?

Я кивнул:

– Хочу.

– Потому что надолго их не хватает. Они мрут!

– Все смертны, профессор Айнсворт.

– Не так, как монстрологи, уж поверь мне. Вот погляди на меня. Я мог бы стать монстрологом. Когда был помоложе, то один, то другой упрашивал меня ему ассистировать. А я всегда отказывался, и скажу тебе, почему. Потому что они мрут. Мрут как мухи! Мрут как индюшки на День благодарения![74] И мрут не обычной безвременной кончиной, ну, знаешь: выпал из лодки и утонул, или лошадь в голову лягнула. Это несчастный случай, и это естественно. А вот когда что-то, за чем ты бегал по пятам и наконец догнал, отрывает тебе руки-ноги по очереди, это противоестественно; это монстрологично!

Адольфус в Монстрарии, у двери Комнаты с Замком, позвякивает ключами.

– Жаль его, – задумчиво проговорил Айнсворт. – Уортроп не шибко мне нравился, но его можно было терпеть. Немногие знают, чего им нужно. Он знал, и за это не извинялся. У большинства людей два лица: одно, чтоб показывать всему миру, и другое, которое только бог видит. А Уортроп был Уортропом до мозга костей. «Что видишь ты, то видит и мой Бог», – вот был его девиз, – он вздохнул и покачал иссохшей головой. – Жаль, очень жаль.

– Не говорите так, профессор Айнсворт. Мы пока не получали от него вестей, но это еще не значит…

– Он отправился охотиться на магнификума, ведь так? И он – Пеллинор Уортроп, так? Не из того сорта людей, что приковыляют домой, поджав хвост. Не того сорта, чтобы сдаваться – никогда, ни за что. Нет-нет-нет, только не он. Своего шефа, мальчик, ты больше не увидишь.

Адольфус стоит у двери в святая святых, позвякивая ключами.

Я нашел фон Хельрунга в его комнатах на втором этаже. Глава Монстрологического общества прохаживался в старых шлепанцах, поливая из лейки филодендроны на пыльном подоконнике.

– А, мастер Генри! Адольфус вас уже уволил?

– Доктор фон Хельрунг, – сказал я, – вы водили когда-нибудь мистера Аркрайта в Монстрарий?

– Водил ли я когда-нибудь…

– Мистера Аркрайта в Монстрарий?

– Нет, нет, не думаю. Нет, не водил.

– И ни за чем его туда не посылали?

Он потряс головой:

– Уилл, почему ты спрашиваешь?

– Профессор Айнсворт никогда с ним не встречался. И даже никогда о нем не слышал.

Фон Хельрунг поставил лейку, прислонился к столу и скрестил на груди пухлые руки. Он внимательно смотрел на меня, нахмурив кустистые белые брови.

– Не понимаю, – сказал он.

– Когда он познакомился с доктором, мистер Аркрайт понял, что мы были в Монстрарии, по запаху. «Запах витает вокруг вас, как духи с ароматом падали». Помните?

– Помню, – кивнул фон Хельрунг.

– Доктор фон Хельрунг, откуда бы мистеру Аркрайту знать, как пахнет в Монстрарии, если он никогда там не бывал?

Вопрос мой надолго повис в воздухе – словно пресловутый аромат падали.

– Ты обвиняешь его во лжи? – фон Хельрунг поморщился.

– Я знаю, что он лгал. Он солгал о заявках на обучение у доктора Уортропа, и та история о том, откуда он якобы узнал про нас, и Монстрарий – ложь.

– Но вы были в Монстрарии.

– Это неважно! Важно, что он солгал, доктор фон Хельрунг.

– Ты не можешь утверждать наверняка, Уилл. Адольфус, благослови его Бог, человек пожилой, и память у него не та, что прежде. И он нередко засыпает за столом. Томас мог побывать в Монстрарии в свободное время, а профессор Айнсворт об этом и не узнал бы.