Рик Риордан – ПЕРСИ ДЖЕКСОН И ПОХИТИТЕЛЬ МОЛНИЙ (страница 5)
– Да, – вздрогнув, выдавил я.
– Да нет же, – продолжал мистер Браннер. – Ох, чтоб его. Я хочу сказать… ты не нормальный ребенок, Перси. И этого не стоит…
– Спасибо, – выпалил я. – Большое спасибо, сэр, что напомнили.
– Перси…
Но я уже ушел.
В последний день семестра я запихал свои вещи в чемодан.
Остальные ребята валяли дурака и хвастались планами на каникулы. Один собирался в поход по Швейцарии. Другой – в круиз по Карибскому морю на целый месяц. Они были такие же малолетние хулиганы, как и я, только
Они спросили, чем я займусь летом, и я сказал, что возвращаюсь в город.
Правда, я не стал им сообщать, что летом мне придется работать: выгуливать собак или продавать подписки на журналы, и переживать, куда я пойду учиться осенью.
– О, – сказал один из парней. – Прикольно.
И они вернулись к прежнему разговору, будто меня вообще не существует.
Попрощаться я планировал только с Гроувером, но оказалось, что мне не придется этого делать. Он забронировал билет на тот же «Грейхаунд»[4], что и я, и вот мы вместе отправились в город.
В автобусе Гроувер все время выглядывал в проход и присматривался к пассажирам. Он всегда нервничал и суетился, когда мы уезжали из Йэнси, словно чего-то побаивался. Раньше я думал, что он переживает из-за насмешек. Но в «Грейхаунде» никто не собирался его дразнить.
В конце концов я не выдержал.
– Высматриваешь Милостивых? – спросил я.
Гроувер чуть не выпрыгнул из кресла:
– Т-ты… ты о чем?
Я признался, что подслушал их с мистером Браннером разговор вечером перед экзаменом.
У Гроувера задергался глаз:
– И много ты услышал?
– О… совсем немного. И что будет, когда наступит летнее солнцестояние?
Он поморщился:
– Слушай, Перси… Я просто за тебя волновался, понимаешь? Сам подумай: галлюцинации о демонических училках…
– Гроувер…
– Вот я и сказал мистеру Браннеру, что ты, наверное, перенапрягся, потому что никакой миссис Доддз никогда не было, и…
– Гроувер, ты совсем-совсем не умеешь врать.
Уши у него порозовели.
Из кармана рубашки он вытащил затертую визитку.
– Просто возьми это, ладно? На тот случай, если я тебе понадоблюсь летом.
Надпись на визитке была сделана вычурным шрифтом, и прочесть ее было настоящей пыткой для глаз дислексика, но я наконец разобрал что-то вроде:
– Что такое Холм полу…
– Тише ты! – взвизгнул он. – Это мой… э-э… летний адрес.
Я совсем сник. У Гроувера был летний дом. Я и не предполагал, что он может быть из богатеньких учеников.
– Ладно, – буркнул я. – На случай, если я захочу погостить в твоем особняке.
Он кивнул:
– Или… или если я тебе понадоблюсь.
– С чего вдруг? – Прозвучало грубее, чем мне хотелось.
Лицо и шею Гроувера залила краска.
– Слушай, Перси, по правде говоря, я… я вроде как должен тебя защищать.
Я вытаращился на него.
Весь год я ввязывался в драки и отваживал от него хулиганов. Я ночами не спал, переживая, что его побьют в следующем году, когда меня не будет рядом. А он тут заявляет, что это
– Гроувер, – сказал я, – от чего конкретно ты меня защищаешь?
Под ногами у нас заскрежетало. Из-под приборной панели повалил черный дым, и на весь автобус завоняло тухлыми яйцами. Водитель выругался и повел покалеченного «Грейхаунда» к обочине.
Несколько минут он чем-то громыхал в двигателе, после чего объявил, что нам придется выходить. Мы с Гроувером и остальными пассажирами гуськом поплелись к выходу.
Мы оказались посреди шоссе, в таком месте, на которое едва ли обратишь внимание, если тут не заглохнет твой автомобиль. На нашей стороне автострады не было ничего, кроме кленов и мусора, который люди швыряют из машин. На другой стороне, за четырьмя полосами блестевшего от дневной жары асфальта, стоял старомодный фруктовый ларек.
Товар в ларьке был отменный: ящики, полные кроваво-красных вишен и яблок, грецких орехов и абрикосов, бутылки с сидром, уложенные в ванну на львиных лапах и засыпанные льдом. Покупателей видно не было: только три старушки в креслах-качалках сидели в тени клена и вязали самую большую пару носков, которую мне доводилось видеть.
Серьезно, это явно были носки, только размером со свитер. Старушка справа вязала один. Старушка слева – другой. Старушка посередине держала огромную корзину с пряжей цвета электрик.
На вид они были очень древние: бледные, морщинистые лица, серебряные волосы собраны в пучок под белыми косынками, костлявые руки, торчащие из выцветших хлопковых платьев.
И самое странное: они как будто смотрели прямо на меня.
Я оглянулся на Гроувера и собирался уже что-то сказать, но увидел, что в лице у него ни кровинки, а нос подергивается.
– Гроувер? – позвал я. – Эй, дружище…
– Скажи, что они не смотрят на тебя. Они ведь смотрят?
– Ага. Странно, да? Думаешь, эти носки будут мне как раз?
– Не смешно, Перси. Вообще не смешно.
Средняя старушка достала большие ножницы: серебряные с золотым, лезвия у них были очень длинные. Гроувер судорожно вздохнул.
– Возвращаемся в автобус, – сказал он. – Пошли.
– Чего? – удивился я. – Там жара градусов в тысячу.
– Пошли! – Он открыл дверь и забрался внутрь, а я остался на улице.
Старушки на той стороне дороги по-прежнему наблюдали за мной. Средняя перере́зала нитку, и, клянусь, даже сквозь шум машин я услышал, как она порвалась. Ее подруги свернули ярко-синие носки, и оставалось только гадать, кому они предназначались – Сасквочу[5] или Годзилле[6].
Водитель выдернул откуда-то из двигателя здоровенный кусок дымящегося металла, и мотор снова взревел.