Рик Риордан – Молот Тора (страница 42)

Над каминной полкой, поперек портрета Андирона, висела золотая растяжка с надписью ярко-красными буквами: «Добро пожаловать, Магнус Чейз, сын Фрея. Спонсор дома Олдермана!» Под этим, более мелко, но тоже красным, тянулась еще одна строка: «Хэртстоуна вернули».

Именно так: не вернулся, а вернули. Словно эльфийская служба маршалов доставила его в дом отца, насильно закованного в цепи.

Сам Олдерман расхаживал энергично среди толпы, раскидывая во все стороны золотые монеты и вынуждая гостей любоваться своим собранием драгоценностей.

– Нет, скажите, пожалуйста, вы бы могли поверить, что существует на свете такое богатство? – не умолкая, твердил он им. – Потрясающе, правда? Не желали бы вы иметь, например, вот такой чух-чух-паровоз из чистого золота? Или вот этот кинжал?

Гости нервно смеялись, когда он кидал в них горстями золото, и ни безукоризненно сидящий на нем белоснежный смокинг, ни размах устроенной вечеринки не могли скрыть пугающего безумия, которое отчетливо сквозило и в его глазах, и в каждом жесте.

Стоило мистеру Олдерману отойти от какой-нибудь группки, как там принимались перешептываться, видимо, обсуждая, насколько скоро можно будет улизнуть с вечеринки, чтобы это не выглядело невежливо. А хозяин знай себе продолжал лавировать сквозь толпу, раздавая золотые безделушки, и элегантные эльфы отшатывались от него, словно кошки от вышедшего из-под контроля робота-пылесоса.

– Кошмар, – бормотала стоящая позади нас Инге. – Он делается все хуже и хуже.

– Это кольцо, – объяснил ей жестом Хэртстоун.

Я кивнул, хотя и не склонен был обвинять одно лишь кольцо. На мой взгляд, мистер Олдерман сдвинулся много раньше. Иначе бы не обвинял понапрасну множество лет подряд Хэртстоуна в гибели Андирона. Теперь Хэрт наконец заплатил свой вергельд, и кольцо просто заполнило пустоту, образовавшуюся в мозгу Олдермана, новым безумством.

– Нехорошо все как-то, – проговорил Блитцен, цепляясь руками в перчатках за перила.

Он тщательно защищался от света буркой из полотенец. Обычного шлема с вуалью, по его словам, здесь было недостаточно, и не только из-за того, что солнце в Альфхейме куда сильнее, чем в Мидгарде, но и по той причине, что он, Блитцен, еще до конца не окреп после ранения и окаменения. Видок у него, конечно, в таком одеянии был странноватый. Этакая миниатюрная версия кузена Итта из «Семейки Адамс».

– Ага! – заметил нас на ступенях лестницы мистер Олдерман, и рот его шире прежнего растянулся в улыбке. – А вот и мой сын и его компаньоны. Под этими полотенцами, насколько я понимаю, гном. А рядом с ним – Магнус Чейз, сын Фрея.

Лица гостей разом повернулись к нам. Зал огласился соответствующим моменту количеством ахов и охов. Всегда ненавидел оказываться в центре внимания. И в школе, и в Вальгалле. И уж тем более это было противно в обществе гламурных эльфов, которые отреагировали на мое появление словно на вдруг заработавший шоколадный фонтан.

– Да! Да! Да! – восклицал мистер Олдерман, похохатывая, как маньяк. – Все сокровища, которые вы здесь видите, дорогие мои, ничто по сравнению с Магнусом Чейзом. Мой сын наконец-то повел себя правильно. Этот юноша был приведен им в мой дом как часть вергельда и теперь он почетный наш гость. Можете выстраиваться в очередь для фотографии с ним возле стойки бара.

– Погодите-ка, мистер Олдерман, – вмешался тут я. – Такого договора не было. Мы сразу же после вечеринки уходим.

– Отец! Кольцо! – разразился тревожными жестами Хэрт. – Опасно! Сними!

Толпа гостей в замешательстве переминалась на месте, явно не понимая, что происходит.

Улыбку с лица Олдермана как стерло. Сощурившись, он свирепо глянул на Хэрта.

– Мой сын просит меня снять мое новое кольцо? – подняв руку так, чтобы солнечный свет засиял на золотом ободке, свирепо осведомился он. – Зачем же он просит меня об этом? И на каком основании Магнус Чейз угрожает покинуть мой дом? Они что, собрались похитить мое сокровище?

Блитцен фыркнул.

– Они только что принесли тебе это сокровище, так зачем же им теперь похищать его у тебя, тупой эльф?

– А-а, так ты признаешь их намерения! – совершенно по-своему понял его Олдерман.

Он громко хлопнул в ладоши. Двери гостиной тут же синхронно закрылись, а из-под пола по всему периметру комнаты, тоже синхронно, возникла дюжина колонн из воды, приобретших смутно-человеческое обличье. Это чем-то напоминало фигурки, которые скручивают из надутых воздушных шариков, но в данном случае вместо воздуха была вода минус воздушные шарики.

– Это охранительные нокки! – взвыл Блитцен.

– Что-о? – я никогда не слышал о таком.

– В мужском роде нокки, а в женском – никсы, духи воды. Это скверно, – пояснил Блитцен.

Хэрт, схватив Инге за руку, жестом осведомился:

– Твоя семья все еще в лесу?

– Д-да, – подтвердила она.

– Беги к ним, – снова зажестикулировал он. – Со службы своей семье отпускаю. Не возвращайся. И вызови полицию.

Инге это сперва потрясло и обидело, но, едва глянув на духов воды, окруживших толпу, она поцеловала Хэртстоуна в щеку и, быстро проговорив: «Я люблю тебя!» – исчезла в облаке дыма, пахнущем свежевыстиранным бельем.

– Я что-то пропустил? – глянул, изогнув бровь, на тающее облако Блитцен.

– Потом. Сейчас некогда объяснять, – нетерпеливо прожестикулировал Хэрт.

– Олдерман, что все это значит? – прокричал внизу пожилой эльф.

– Что значит, лорд-мэр? – ответил ему с улыбкой безумца отец Хэртстоуна. – Это значит, что мне теперь ясно, зачем вы сюда все явились. Вы хотите украсть сокровища. Только вот я разгадал ваши планы и сейчас схвачу вас за загребущие руки. Охранные нокки! Взять этих воров! Никто не должен выйти отсюда живым!

Маленькая подсказка из области этикета. Если не знаете, в какой момент приличней всего уйти с вечеринки, то просто дождитесь, когда хозяин вдруг крикнет: «Никто не должен уйти отсюда живым!» Вот тут-то и можете смело линять.

Эльфы с криками бросились к выходам, но стеклянные двери оказались закрыты. Охранные нокки, приняв человеческое обличье, шли сквозь толпу, накрывая каждого, кто попадался им на пути, тяжелой волной воды, после чего несчастный или несчастная оставались лежать на мраморном полу элегантным и мокрым безжизненным бугорком. Олдерман в сумасшедшем танце кружил по комнате, отбирая у лишившихся чувств гостей подаренные золотые безделушки.

– Мы должны срочно отсюда выбраться, – сказал Блитцен.

– Нет, сперва нужно помочь гостям, – возразил ему я.

Если честно, все эльфы, кроме Хэртстоуна, с которыми мне довелось столкнуться, не вызывали во мне особой симпатии. Даже гуппи в пруду Андвари мне нравились больше. И все же я не считал возможным оставить четыреста гостей на произвол даже и не судьбы, а окончательно спятившего мистера Олдермана и его водяных головорезов.

Сорвав с цепочки кулон, я разбудил Джека.

– Эй, ребята, что тут у вас творится? – тут же полюбопытствовал он. – А-а, нокки! Но их ведь и не порубишь.

– Просто делай что сможешь! – проорал ему я.

– Поздно, – сообщили мне руки Хэрта. – Скрипки.

Сперва я решил, что неправильно понял последний жест, но, едва глянув вниз, убедился: все верно. Добрая половина охранных духов, приняв обличье водяных женщин, извлекла прямо из своих мокро-прозрачных тел скрипки. Не слишком-то подходящее, на мой взгляд, место для хранения смычковых инструментов из дерева, но факт оставался фактом.

Никсы подняли скрипки к своим водяным подбородкам.

– Уши! – толкнул меня локтем в бок Блитц. – Скорее зажми их!

Едва я успел к ним крепко прижать ладони, духи стали играть. Предосторожность оказалась бессмысленной. Меня целиком заполнила медленная музыка, столь пронзительно грустная и гармоничная, что колени мои задрожали, а из глаз заструились слезы. Эльфы в зале попросту сотрясались в рыданиях. Все, кроме мистера Олдермана, на которого игра скрипачек не возымела ровно никакого воздействия. Он с прежним безумным смехом прыгал вокруг гостей, время от времени нанося им удары ногой по лицам.

– Если они это сейчас же не прекратят, у нас сердца разорвутся от горя! – испустил приглушенный махровым забралом вопль Блитц.

И он не преувеличивал. Мне уже от отчаяния было трудно дышать, а голова и вовсе отключилась.

– Меч, руби скрипки! – щелкнув пальцами, скомандовал Джеку Хэртстоун, который, к счастью для нас, ничего не слышал, а потому не утратил способности мыслить.

– Джек, ты понял? – с усилием проговорил я.

– Не понял, – признался тот.

– Убей скрипки, – повторил я приказ Хэртстоуна.

– О-о, с удовольствием! – наконец включился мой меч и, надо отдать ему должное, развил весьма бурную деятельность.

Хэртстоун извлек из кисетика рунный камень и швырнул его с верхней ступеньки лестницы вниз. Тот, не успев долететь до пола, взорвался. Над головами у эльфов пронзительно засияла руна:

Небо за окнами потемнело. На улице хлынул ливень. Струи его заколотили по стеклам, полностью заглушив звуки скрипок.

– За мной, – показал нам Хэртстоун и первым кинулся вниз по ступенькам.

На улице бушевал уже настоящий шторм. Огромные градины, ударяя в окна, разбивали в крошево стекла. Стены дома под их напором тряслись. Прижав руку к боку, я убедился, что камень Скофнунг на месте, и побежал вслед за Хэртом.

Джек продолжал летать над водными скрипачками, сокрушая один за другим их чудесные инструменты, за обладание каждым из которых любой талантливый музыкант, вероятно, полжизни бы отдал. Водные стражи изо всех сил атаковали мой меч, но наносили ему не больше вреда, чем он мог нанести его им. Зато он сумел переключить их внимание от нас на себя и мы смогли беспрепятственно сбежать вниз по лестнице.