Рик Риордан – Корабль мертвецов (страница 16)

– Нет-нет, ни в малейшей степени, – бодро заверил я. Не хватало, чтобы взрослый йотун разревелся от досады как детсадовец.

– Хвала волнам! – Морской бог отцепил от пояса связку ключей и кинул мне. – Вот, будь так добр, отпусти наш обед… в смысле, пленников. А потом располагайтесь и чувствуйте себя… – Он широким жестом обвел трапезную и затопал прочь.

Я остался гадать, как мы должны себя чувствовать: как дома, как в гостях или как в плену.

Взобравшись на плиту, я выпустил Блитца и Хэрта из их канареечных клеток. Счастливое воссоединение состоялось на передней левой конфорке.

– Сынок! – радостно воскликнул Блитцен. – Я знал, что ты явишься спасти нас!

– Ну-у… Если по правде, я и не догадывался, что вы, ребята, здесь тусуетесь. – Я говорил одновременно и на языке жестов, чтобы Хэртстоуну было понятно. Все-таки давненько мы не виделись: за несколько недель я отвык так общаться, и мои руки двигались медленно. Что значит отсутствие практики. – Но я дико рад, что нашел вас!

Хэртстоун щелкнул пальцами, требуя внимания.

– Я тоже очень рад, – просигналил он и погладил кисетик с рунами на поясе. – Дурацкие клетки. С блокировкой против магии. Блитцен много плакал.

– А вот и нет, – знаками возразил Блитцен. – Сам ты плакал.

– Я не плакал, – ответил эльф. – Плакал ты.

В итоге беседа на языке жестов переросла в тыканье друг друга пальцами в грудь.

– Ребята, да хватит уже, – вмешался я. – Расскажите лучше, что случилось? Как вы тут очутились?

– Долгая история, – вздохнул Блитцен. – Мы поджидали вас у маяка, ну и попутно занимались кое-какими своими делами.

– Дразнили морского змея, – уточнил Хэрт.

– Мы ничего такого не делали, – заметил Блитц.

– Кидали камни ему в башку.

– Он сам первый начал! – вскипел Блитц. – И тут появилась эта волна и поглотила нас.

– Ее пригнали девять сердитых дев. Змей – их домашний зверек.

– А я откуда знал?! – проворчал Блитцен. – Он вроде не напрашивался, чтобы мы ему палку кидали. Но это все мелочи, сынок. Во время разведмиссии мы добыли ценную информацию, и будет нехорошо…

– Гости! – прокричал Эгир из пиршественного зала. – Прошу к столу! Разделите же с нами пищу и мед!

– Мы к этому еще вернемся, – изобразил Хэртстоун, еще разок ткнув Блитца в грудь.

В наши прежние дни на бостонских улицах, стоило кому-то позвать нас троих к столу, и мы пулей мчались на зов. А теперь мы плелись, еле переставляя ноги. Насчет этой дармовой еды у меня иллюзий не было.

Девять дочерей Эгира суетились вокруг стола, расставляя посуду и раскладывая приборы. Эгир мурлыкал себе под нос, прохаживаясь возле стеллажа с бочонками, помеченными рунами, – возьмет бочонок с полки, задумчиво повертит в руках, поставит, возьмет другой. Ти Джея, Мэллори и Хафборна уже усадили за стол. На стульях из красного коралла моим друзьям определенно сиделось неуютно; к тому же между ними нарочно оставили пустые места. Хафборн Гундерсон более-менее пришел в себя; только время от времени помаргивал и озирался, вероятно, надеясь, что все это сон.

Самира как раз закончила молиться возле «Большого банана». Она свернула коврик, перекинулась торопливыми репликами с Алексом, и они оба присоединились к нам. Если у них и был гениальный план, то, к моей радости, он не заключался в том, что они с Алексом превращаются в дельфинов и с криком «пока, придурки!» уплывают в неведомые дали.

Пиршественный стол, кажется, соорудили из самой большой на свете мачты, разрезав ее вдоль и раскрыв на две половинки. Со стропил на якорной цепи свисал канделябр из морского стекла. Только вместо свечей или электрических лампочек в громадных рожках светились засунутые туда души утопленников. Как я понял, для создания атмосферы.

Я уже прицелился усесться между Блитцем и Хэртом и тут заметил карточки: ГНОМ, ХРЁНН, ЗЕЛЕНАЯ КОСЫНКА. Моя оказалась на другом конце стола: БЛОНДИНЧИК.

Зашибись. У нас тут, оказывается, все как в лучших домах.

Со мной рядом с обеих сторон уселись дочки Эгира. Судя по табличке, барышня слева звалась Кольга. А та, что справа… ой, мамочки. Ее звали Блодухадда. Наверное, этот звук ее мама издавала под анестезией, когда наконец произвела на свет девочку номер девять. Попробую звать ее просто Блод.

– Привет, – просипел я.

Блод улыбнулась. Зубы у нее оказались все в крови. И вьющиеся волосы тоже были заляпаны кровью.

– Привет. Было приятно тащить тебя на дно.

– Ага. Спасибо.

Ее сестрица Кольга решила поддержать беседу, и мое предплечье мигом заледенело. Наряд Кольги, казалось, весь состоял из ледяных осколков и слякоти.

– Надеюсь, нам позволят оставить их, сестра, – сказала она. – Из них выйдут чудные смятенные души.

Блод хихикнула. От нее пахнуло свежим говяжьим фаршем только из холодильника.

– Ой, да! Как раз для канделябра!

– Спасибо за предложение, – вмешался я. – Но, знаете, у нас очень плотный график.

– Ох, как невежливо! Я забыла представиться! – вдруг спохватилась Блод. – На вашем языке меня зовут Кровавые Волосы. А моя сестра – Леденящая Волна. А тебя зовут… – Она свела брови, читая карточку. – Блондинчик?

По-моему, Блондинчик звучит не хуже Кровавых Волос и Леденящей Волны.

– Можете звать меня Джимми, – поспешно представился я. – На вашем языке это… просто Джимми.

Но Блод это как будто не удовлетворило.

– Что-то в тебе есть этакое. – Она шмыгнула носом возле моего лица. – А ты ни разу не заплывал в мои кровавые воды после морского сражения?

– Уверен, что ни разу.

– Может, моя мамочка Ран рассказывала о ком-то вроде тебя. Но с какой ей стати…

– Дорогие гости! – прогремел Эгир. Никогда в жизни я так не радовался, что кто-то вклинивается в разговор. – Предлагаю начать вечер с персикового ламбика[21], который и составит наш аперитив[22]. Прошу вас, пробуйте и не стесняйтесь высказывать свое мнение!

Девять морских дев ахали и охали, пока их отец обходил гостей с бочонком меда, наполняя по очереди все кубки.

– Надеюсь, вы оцените его фруктовые нотки, – разглагольствовал Эгир. – С едва уловимым намеком на…

– Магнус Чейз! – заорала Блод, вскакивая на ноги и указывая на меня. – Это МАГНУС ЧЕЙЗ!

Глава X

Давайте лучше про мед

Ну, началось. Вот скажите, с какого перепугу ей в голову пришло мое имя? Видимо, фруктовыми нотками навеяло.

Нет, ну честное слово, ребята! Даже обидно!

Дочери Эгира повскакивали с мест. Кто-то схватил столовый нож, кто-то вилку, кто-то салфетку – определенно с целью раскромсать нас на куски, проткнуть или придушить.

– Магнус Чейз? – прогромыхал Эгир. – Отчего такое вероломство?

Мы с друзьями и бровью не повели. Потому что законы гостеприимства никто не отменял. У нас еще есть шанс отговориться от схватки. А вот стоит нам обнажить оружие, и мы автоматически перестаем считаться гостями и начинаем считаться добычей. Целая семейка йотунских божеств, да еще на их территории – перевес, прямо скажем, не на нашей стороне.

– Погодите! – Я старался говорить спокойным тоном. Хотя это не так просто, когда девица по имени Кровавые Волосы грозит тебе ножом. – Мы все еще гости в вашем чертоге. Мы не нарушали правил.

Из-под краев Эгировой панамы повалил пар. Его очки в золотой оправе запотели. Бочонок у него под мышкой затрещал, как орех пекан в щипцах для орехов.

– Ты мне солгал! – проревел Эгир. – Ты сказал, ты не Магнус Чейз!

– Сейчас бочонок лопнет, – предупредил я.

Это возымело действие. Эгир вытащил бочонок из-под мышки и принялся баюкать его, словно младенца.

– Законы гостеприимства на вас не распространяются! Я разделил с вами пищу и мед, а вы меня обманули!

– Но я не говорил, что я не Магнус Чейз, – напомнил я. – И, кроме того, ваши дочери притащили нас сюда из-за того, что мы сказали слово «мед».

– И из-за вашего уродского желтого корабля! – прошипела Кольга.

Интересно, кто-нибудь видит, что мое сердце сейчас проломит ребра? По ощущениям это именно так.

– Верно, но сначала мед. Мы здесь, потому что интересуемся медом.

– Правда, что ли? – опешил Хафборн.