Рик Рентон – Я [унижаю] аристо (страница 18)

— В смысле⁈

— Только так, чтобы остальные сидельцы видели. — Иронии в голосе девушки уже совсем не было. — Надо подкинуть дрожжей в этот жандармский гадюшник. И устроить им настоящий бунт!

Глава 10

Зекистанцы и «зекистанцы»

— Заметьте, не я это предложил. — Я указал на трубку в своей руке, которая теперь гудела сигналом отбоя. — Сами всё слышали.

Ратмир, как обычно, недовольно поморщился:

— Только, горец, давай на кулаках. Мою шкуру сегодня уже и так продырявить успели несколько ра…

Окончание ворчливой фразы утонуло в хохоте бородача. И даже полудохлый кощей, лениво наблюдавший за нами, сипло закашлялся, пряча улыбку в тощий кулак.

— Чел… — Я убрал телефон и обратился к ветерану. — В тюрьме на этот счёт лучше другие синонимы использовать…

— Ай, уасся… Уа-ха-ха-ха!.. Ну насамещил… Продырявили его… Уа-ха-ха!!! — Хадид вскоре тоже поперхнулся и закашлялся.

Глядя на окровавленные обмотки на теле бойца, зекистанец, конечно, сообразил, как именно извращенцы из пресс-хаты продырявили шкуру Ратмира. Но явно не мог отказать себе в удовольствии лишний раз поржать над противником.

И тот ещё сильнее нахмурился:

— Я и без ножа тебя порвать могу, зекоид…

— Уах-ха… — Хадид резко перестал ржать, вновь услышав обидное прозвище своего народа. — Э, слющай, уасся! Этот зекоид маму тваю…

— Стопэ!!! — Я рявкнул так, что бородач даже немного опешил. — Мне пофиг, как будете драться — понарошку или взаправду. Но если всё ещё хотите, чтобы я вас отсюда вытащил, работать будем вместе!

— Слышь, пацан… — Послышалось со стороны ветерана.

Но и ему я не дал договорить, ткнув в него пальцем:

— Ты! Кроме Танто ещё и Волковы твою шкуру себе на стену повесить хотят. И если ты такой крутой спецназовец и думаешь, что сам справишься — милости прошу! Можешь даже серым все трупы в прачке на меня свалить. Посмотрим, кому они больше поверят!

— Тима-джян-то савсэм бальшой стал уже, слющ…

— Теперь ты! — Я развернулся к бородачу. — За криворукий угон тачилы, которую я тебе положил разве что не на блюдце, тебе вкорячат лет десять курортов Северного Квансона! А по пути пришьют остальные художества твоих братьев! Для серых вы все на одно лицо, сам знаешь! Любой их эксперт скажет, что это тоже ты последние полгода под камерами светился, чтобы висяки закрыть! До конца жизни будешь пустыню подметать!

Отдышавшись, я отступил на шаг с прямой линии между горцем и ветераном. И указал на неё:

— Так что если нравятся такие перспективы — то никого не держу.

Встретив оба недовольных взгляда по очереди — светлые Ратмира и чёрные Хадида, я резюмировал:

— А если нет — то будем делать только то, что сказала Искра. Меня в любом случае отсюда ликеумный адвокат вытащит.

— Аблакат у тэбя есть, да-а-а… — Немного удивился зекистанец.

— Но я не за себя стараюсь! Сегодняшняя вылазка для меня — единственный шанс понять, как вытащить Тимку из лап чёрных.

— Малой, щито, тож попался? — Хадид удивлённо поднял густые брови.

— Хуже чем ты думаешь! Но это моя проблема…

— Ай, Тима-джян… — Бородач покачал головой. И спрятал нож за пояс. — Нихаращо паступаищ. Тимка-то твой мэнэ тоже врод как дружбан. Саказал бы сразу…

— Короче, ты согласен. — Это не был вопрос, но зекистанец кивнул. И я повернулся обратно к ветерану. — А ты?

— Значит, опричники всё-таки решили тебя в оборот пустить, да? — Кажется, это тоже не было вопросом, требующим ответа. И пока я выжидающе молчал, Ратмир тоже кивнул. — Ладно. Сделаем, как северянка сказала.

Трубка в моём кармане, тем временем, пискнула.

«Пора» — гласил текст сообщения от Искры.

— Тогда вперёд! — Я оглянулся в поисках выхода.

Кощей, в глазах которого продолжал блестеть интерес к происходящему, поднял сухую руку в сторону выхода со склада на улицу. И когда мы поспешили в указанном направлении, дед пошаркал за нами следом, видимо, желая развлечься зрелищем разжигания тюремного бунта.

А с имеющимися в моём распоряжении активами, если верить Искре, разжечь его было проще простого. Главное оказаться в нужном месте, в нужное время и под нужными взглядами. Ну и следовать инструкциям, конечно.

В качестве нужного места должна была выступить местная спортплощадка. Где на трибунах площадки для игр с мячом обычно тусила та часть зекистанской диаспоры Ротенбурга, которой так же, как и Хадиду, не повезло оказаться по эту сторону решётки. Здесь они тоже сбивались вместе против всех правил и распорядков. Не только поддерживая своих земляков, но и, конечно же, используя их в качестве бойцов в тех случаях, когда того требовали интересы их сообщества.

Но, как и в свободной части города, в тюрьмах Империи эта банда была далеко не единственной. И когда мы вышли со склада как раз во время общей прогулки, вторую часть спортплощадки, уставленную грубо сделанными силовыми тренажёрами, занимали их прямые конкуренты за влияние над остальным сидячим контингентом.

Если ворот роб зекистанцев был закрыт густыми бородами (опять-таки — в нарушение всех внутренних уставов), то «зекистанцы» наоборот всегда держали верхние пуговицы расстёгнутыми. Так, чтобы под яркими робами всегда был виден ворот полосатых тельняшек — разных цветов — в зависимости от рода войск, в которых когда-то служил носитель. Тельняшки, само собой, тоже специально надевались и демонстрировались против правил, вместо обычного серого казённого белья. Ветераны имперский кампаний, оказавшиеся после окончания войн на изнанке жизни, быстро учились у своих старых противников организации и методам влияния. Сколотив, в итоге банду ничуть не менее крепкую — как по ту сторону решётки, так и по эту.

Только если горцы промышляли в основном кражами и всякими мутными схемами с контрабандой, то ветераны зарекомендовали себя как одни из лучших исполнителей разных «силовых» акций. Наподобие той, что потерпела неудачу внутри стен ликеума пару дней назад.

Может поэтому они до сих пор не уничтожили друг друга, оставаясь разведёнными в разные сектора теневой экономики. Ведь тот сектор, в котором они могли бы схлестнуться в полный рост, всегда был плотно занят гораздо более влиятельной бандой, не пускавшей в него никого. Крышеванием, вымогательством и рэкетом, по крупному занимались только аристо. А закон называл это «податями». И поэтому на их стороне была не только личная охрана и наёмные боевики, но и полиция с жандармами.

Но, не смотря на это, холодные взгляды плечистых ребят в тельняшках тоидело скользили мимо кучки посмеивающихся бородачей на трибунах. С одной стороны — это выглядело так, словно те были для ветеранов пустым местом. Но, судя по ехидным и наглым ответным уколам тёмных глаз горцев, те прекрасно понимали, что расслабляться ни в коем случае нельзя. И нейтралитет тут существовал весьма условно. А напряжение между этими двумя группами арестантов чувствовал даже я. Словно электричество, вдруг наполнило собой не провода и всякие там конденсаторы, а сам воздух, повисший над свободной частью тюремной спортплощадки.

Хотя свободной она, конечно, не была — ни в переносном, ни в прямом смысле. Прочие сидельцы либо развлекались бросанием и пинанием мячей, либо, скучая, наблюдали за чужой игрой, смоля куцые окурки. Да и кто-то из двух банд тоже время от времени участвовал в игре или присоединялся к болельщикам, прикуривая куда более солидные сигареты. Именно от них потом остальные курильщики довольствовались остатками.

Охраны видно не было — вместо живых вертухаев за такими скоплениями арестантов наблюдали только камеры и различные скрытые датчики на высоких оградах. Видимо, наличие здесь экипированного охранника могло спровоцировать беспорядки куда легче, чем отсутствие.

Однако все арестанты были в курсе, что если нарушение режима будет касаться не только внешнего вида, но и чего-то посерьёзнее, уже через считанные минуты нарушителей разложит в пыль тюремный спецназ. Мочить из огнестрела те, конечно, сразу никого не будут — ведь у этой тюрьмы, как и у прочих производств и каторжных лагерей, тоже есть план по выпуску готовой продукции. Который ни за что не выполнить, если класть контингент налево направо за каждый неправомерный чих.

Но для некоторых бунтарей это будет последней попыткой к непослушанию перед получением тяжёлой степени инвалидности от бойца спецназа. Или перед визитом в пресс-хату в сопровождении рядовых вертухаев. Вне зависимости от степени вины в беспорядках, выбор между этими «двумя стульями» администрация никому не давала, полностью оставляя его на усмотрение спецназа и надзирателей. А уцелевших ждал карцер.

Поэтому Искра и предупредила о том, что спровоцировать беспорядки будет непросто. Но если получится… То и дальше будем действовать по её плану.

— Похоже, мы вовремя… — Ратмир оглядел спортплощадку и, поправив повязку, кивнул в сторону группы арестантов, пинавших мяч в одни ворота на ближней половине поля. — Я туда.

— Хадид? — Прежде чем ветеран двинулся к ногомячистам, я привлёк внимание горца.

— А?

— Ну не делай вид, что забыл. Как вылезем, она тебе больше не понадобится.

— Хе… — Стянув с себя верхнюю половину оранжево-голубой робы, бородач протянул её Ратмиру. — Ну на…

Рубаха оказалась размера на два меньше. Но, в принципе, администрация редко заморачивалась точным подбором экипировки сидельцев. Поэтому арестантская форма смотрелась на плечистом здоровяке вполне органично даже в обтяжку. В любом случае — заляпанная кровью повязка была до поры надёжно прикрыта.