Рик Рентон – Я [презираю] аристо (страница 35)
— А…
— А кстати, ещё и поэтому я до сих пор не могу себе предметы выбрать! — Я немедленно его перебил, состроив недовольную мину. — Это если ты собираешься меня ещё и за это отчитывать.
Ромул помолчал, продолжая внимательно смотреть мне в глаза. И, наконец, тихо заговорил, откинувшись обратно на спинку и сложив руки домиком:
— Нет, отчитывать я тебя не собираюсь. Хотя ученик из тебя, конечно, отнюдь не прилежный…
— Для тебя это сюрприз?
Опричник проигнорировал колкость и продолжил говорить в том же рассудительном тоне:
— Второй день прогуливаешь учёбу… Заводишь интрижки — как с благородной девицей, так и с простолюдинкой… Грубо нарушаешь устав уже на третий день пребывания… Да ещё и имущество портишь…
— Надеюсь, я разблокировал какое-то достижение?
Ромул всё-таки снова слегка улыбнулся:
— Можно и так сказать… Пока что ты демонстрируешь почти все те качества, которые я надеялся увидеть… Кстати, хорошо, что ты отправил послание своему брату. Он уже начинал слишком сильно переживать…
— Ещё одну камеру вам сломал?
Опричник продолжал улыбаться. Но проигнорировал мой вопрос:
— Я только одного не пойму… Зачем ты взял вину на себя?
У вас-то, поди, такое не принято, да? Сри на нижнего, подставь ближнего — вот ваши золотые правила, да, чёрный?
Но ответил я снова с равнодушным пожиманием плеч:
— Да просто жалко его стало.
Не буду же я тебе рассказывать про перевод с марамуреш…
— А вот это не совсем то качество, которое я хотел бы в тебе наблюдать… Великодушие — благодетель для настоящего аристо, не спорю. Но жалость к ещё не поверженному противнику — смертельно опасна…
Моя рука, лежащая на подлокотнике дивана, вдруг резко дёрнулась против моего желания. И это движение тут же привлекло внимание Ромула.
И я тут же почувствовал острую необходимость напрячь мышцы груди и бицепсы — словно под ними зачесались кости. И унять этот зуд можно было только резким движением.
— С тобой всё в порядке? — Опричник нахмурился, когда я снова дёрнулся против своей воли.
И вдруг я обнаружил, что только что сам прошипел эти слова в унисон с хором в собственной голове.
— Что… — Ромул успел вскочить за миг до того, как мои руки попытались вкогтиться в его шею.
Он перехватил мои запястья в пальце от белого воротника. И в тёмный глазах тут же вспыхнули знакомые демонические огоньки.
Но тот опять успел уйти от удара, свалившись обратно в кресло. Потянув меня за руки, Ромул ушёл в сторону. И обратным движением вывернул мои запястья так, что они чуть хрустнули.
— Х-э-э-э-!!! — Шипение из моего рта сопроводило отчаянный пинок коленом в живот опричника. Но тот успел подставить под удар локти и ещё сильнее заломил мне руки.
— Сопротивляйся, Гор!!! — Ромул заорал мне прямо в ухо, оказавшееся рядом с его лицом. — Борись!!!
И, оттолкнувшись ногой от подлокотника, вдруг сам не понял как именно, но оказался по другую сторону от кресла и от противника. И пока он растерянно оборачивался, я двинул его локтем в затылок.
Рухнув на чайный столик между диваном и креслом, опричник тут же откатился по нему в сторону. И удар моей ноги лишь проломил в дыру в лакированной поверхности.
Обратно получилось вылезти не сразу — нога застряла. И пока противник принимал вертикальное положение, пришлось потратить драгоценные секунды на то, чтобы разорвать столешницу руками.
— Нет, Гор! — Опричник отступил и покачал головой, неотрывно глядя на меня своими пламенеющими зрачками. — Ты сильнее этих тварей! Сопротивляйся!
— Борись… Тим! — Впервые за наш разговор Ромул назвал меня настоящим именем. — Твоя воля сильнее!
Воля… Что ты знаешь о воле, пёс… Вся твоя жизнь — лишь подчинение чужим приказам…
Но и я не собираюсь следовать чьей-то указке!
Вот так вы хотите мне помочь? Сделать меня своей игрушкой? Куклой с чужой рукой в заднице? Чем вы тогда отличаетесь от этого огнеглазого служаки?
Ну уж нет…
Кости снова невыносимо зачесались изнутри. Я должен сделать движение, чтобы унять этот противный зуд, до которого не достать руками — хоть сдери себе шкуру…
Ромул отступил ещё на шаг, наблюдая за тем, как я дёрнулся. И продолжил наблюдать широко открытыми глазами, как я схватился раскалённой ладонью за воротник.
Зуд… Какой же невыносимый зуд… И чтобы его унять — нужно лишь пошевелиться. Сделать движение в правильную сторону. И вырвать чужое сердце…
Раскалённая рука дёрнулась — метя в сторону противника. Но я лишь сильнее сжал огненный кулак, чувствуя, как тот прожигает меня насквозь…
Ещё одни судороги. Ещё… Сильнее сжимаю кулак и не пускаю руку к горлу противника… Ведь это не моё желание…
— Ладно…
И зуд тут же пропал.
Разжав кулак, я обнаружил, что левая рука снова выглядит так же, как правая. И хотя кожа на груди была нетронута, в рабочем комбинезоне осталась неровная чёрная дыра с оплавленой по краям синтетикой.
И ещё через миг я почувствовал острую боль в растянутых сухожилиях на запястьях:
— Ух, ё… — Опустившись на диван, я скорчился от боли. И теперь не мог пошевелить ни одним пальцем.
— Судари? — Из двери под лестницей вдруг просунулся знакомый дворецкий. — Я могу предложить вам свою помощь?
— Нет… — Отмахнулся от него Ромул, шагнув ближе ко мне. Но тут же всё-таки коротко оглянулся. — Хотя… Вызовите медика!
— Слушаюсь… — Халдей мгновенно исчез обратно за дверью.
— Как видишь, Тим, твой дар может легко стать твоим проклятьем. — Видимо, убедившись в том, что я не собираюсь снова его душить или вырывать сердце, опричник устало опустился обратно в кресло. — Тебе нужно научиться лучше контролировать то… Тех… — Ромул на секунду запнулся. И огоньки в его глазах быстро погасли. — Тебе нужно лучше контролировать свои эмоции. И это одно из тех необходимых качеств, которые я пока в тебе не наблюдаю…
Я много чего хотел высказать ему в ответ. Но сейчас ещё больше я желал найти такое положение рук, при котором не хотелось лезть на стенку от боли… Надеюсь, Ульяна умеет такое лечить… И этот халдей вызовет её прямо сейчас…
Опричник вновь поймал мой взгляд. И покачал головой, видимо, оценив гримасу боли на моём лице: