Рик Рентон – А отличники сдохли первыми… 3 (страница 28)

Морж, который шёл в арьергарде рядом с нами, уже успел протрезветь. И услышав наш разговор, заинтересовался:

— А чё… Раз так, давайте сразу попробуем! Я могу, хуль. Давай, посигналь на меня этой хуембулой!

— Вот ты отмороженный, кондотьер…

— А ты думаешь, чё меня Шеф так назвал! — В вертикальной прорези боевого шлема сверкнула хищная улыбка светлоглазого паренька. — Давай! Если ничё не почую, то будешь прямо на нас всех этой хернёй светить, пока мы ленинских шинковать будем!

— А вдруг у тебя башка сейчас взорвётся?

— Ну, значит, тогда не будешь. — Отчаянный паренёк философски пожал плечами, на которых покоилась алебарда. — Делов-то… Давай свети, не ссы!

Похоже, что алкоголь ещё немного управлял его мыслями и поступками. А может он и правда был таким сорвиголовой по жизни. А ещё он то и дело косился на Алину. И явно хотел повыпендриваться перед симпатичной девчонкой.

— Стоп! — Идущий во главе колонны Дестрой поднял сжатый кулак и присел. Следом за ним опустились все остальные.

Впереди виднелось какое-то движение. Но Рой быстро дал всем понять, что запах приближающихся людей ему знаком. Побежав к подходившим из темноты подросткам, он продолжал дружелюбно помахивать белеющим в темноте хвостом.

— Короче, идут короткими переходами. Каждого куста стремаются. Оружие наготове. — Поравнявшийся с нами разведчик докладывал знаком голосом из рации. — И прежде чем передвинуться — засылают вперёд несколько малолеток. Из рабов, наверное. То ли капканов боятся, то ли и правда ждут, что на них Чёрный Жора из кустов напрыгнет. Потому что вокруг себя ещё с десяток держат.

— Вот ублюдки… — Дестрой оглянулся на меня. — Ну что, как планировали?

— Погоди… Давай-ка и правда, кой чего попробуем. Раз у нас доброволец есть. Может всё-таки удастся всех малышей спасти.

— В смысле?

— Есть мнение… И не только моё, что эта хрень блокируется металлом. Испытывать то, как она действует на беззащитного — пока не будем. Но на шлем-то можем посветить. Осторожно.

— А что это? — Разведчик всмотрелся в тёмную «ракетку» в моей руке. — Она не заорёт?

— Судя по названию, она бесшумная. Точнее, безмолвная.

Дестрой задумчиво пожевал губами и махнул рукой:

— Если Морж себе что-то в голову вбил — то хер разубедишь. Шеф же его вообще сначала брать не хотел. Взгляд, говорил, не нравится. Наглый. Так он почти месяц каждый день после школы у клуба стоял до закрытия. И как только Шеф выйдет — так сразу к нему бросался— «Запишите меня», да «запишите меня»… Добился всё-таки.

По окружающим нас подросткам пробежал смешок. Который тут же стих, как только Морж сверкнул глазами на толпу сквозь прорезь своего шлема.

— Ха. Ну давай, риск дело благородное. — Я повернулся к светлоглазому подростку и направил на него динамик под сеткой. — Только постоянно говори, что чуешь.

Окружающие расступились и зашли ко мне за спину. А отчаянный пацанёнок спустил сплеча алебарду, отставил её на вытянутой руке в сторону, гордо выпрямился и кивнул:

— Ебашь!

Щёлкнула кнопка включения. Коробка, висящая на ремне, перекинутым у меня через плечо, еле слышно загудела, а «ракетка» в руках легко завибрировала.

— Пока ничё… — Морж по прежнему стоял гордо выпрямившись.

— Ну-ка повертись… — Я приблизил ракетку к нему, нацелив её на голову, как на найденном в кейсе рисунке.

Пацан послушно повернулся на месте:

— Обратно ничё… Хотя… Шею припекает, как от загара, вроде… Но не сильно.

— Может вообще не работает… — Я нащупал рычажок на боку «тостера» и медленно потянул его вверх. Гудение не усилилось, но стало более высоким по тону. Участилась и дрожь рукоятки динамика.

Морж повернулся боком:

— Неа, ничё не чую. Но припекает сильней. Типа как если уже сгорел и опять под солнце лезешь…

Я поднял рычажок ещё немного, а парень снова повернулся ко мне:

— Ну вот теперь лицо в щель жжёт немного… А? Чё сказал?

— Ничего…

— Бля, вы чё орёте-то?! — Морж выпучил глаза, уронил алебарду и отшатнулся, отворачиваясь от толпы, наблюдающей за экспериментом. — Ай! Да вы, чё, нас же услышат!!!

И тут же издалека, из-за границы леса — со стороны городской больницы — раздался протяжный хриплый вой сотен голодных глоток. Жоры взвыли также дружно и мощно, как в тот раз, когда унюхали раствор слизи, покрывший стены Дзержинки.

Я немедленно выключил прибор и гудение оборвалось вместе с далёким воем жор. Съёжившийся паренёк вздрогнул, замер на секунду и медленно разогнулся.

— Фу-у-у… Ох… — Медленно развернувшись обратно к нам, он выпучил глаза, шумно хватая воздух ртом. — Фу-у-ух… Чёт тошнит малясь… Фу… Ща… Вроде легчает…

Он пошатнулся и к нему тут же подскочили ближайшие соратники, подхватив участника эксперимента под руки.

— Ты говорил, что мы кричим. Слышал что-то? — Я шагнул к парню, который заметно побледнел, даже в темноте.

— А вы… Фу-у-у… — Он всё никак не мог отдышаться и помотал головой. — А вы типа молчали, хочешь сказать?

— Никто слова не произнёс. Только жоры под конец вдалеке заорали.

— Фух… А мне казалось, что вы все точно также орать принялись… Как будто вас режут… — Цвет лица понемногу возвращался к Моржу. — Похоже работает твоя хреновина…

— Даже сквозь такую щель. — Я указал на Т-образный вырез на лицевой части барбюта, который открывал глаза, нос и рот бойца. — Но когда спиной к нам стоял — ничего же не слышал?

— Не, ничего. Только тут вот припекало. — Он потёр открытую полоску кожи между краем стёганки и шлемом.

— А чего жоры-то закричали, интересно. — Алина уже стояла рядом и разглядывала слегка обожжённую полосу на шее бойца. — Из-за прибора? Или просто совпало…

Невдалеке заугукала полевая горлица, и этот необычный для леса звук заставил замолчать даже городскую девочку:

— У-гу-у-ку… У-гу-у-ку…

— Это у вас такой секретный сигнал что ли? — Я повернулся к Дестрою. — Оставшаяся разведка?

— Эм… Ну да… Это значит что дачники совсем уже близко. А как догадался?

— Звучит, конечно, натурально… Но лучше поменяйте его на досуге. Ночью эти голуби спят. И в лесу они не живут.

— Хорошо… Так чё в итоге делать-то будем?

— Залегайте, как условились. Окружаем в половину. Шлемы поплотнее натяните. Если на дачников эта штука подействует также как на Моржа, то пехота хватает малышню по моему сигналу и отступает — я прикручу мощность. А стрелки пусть дают залп, как только отскочим. И снова врублю на полную.

Наш отряд быстро распределился по местности вокруг тропы, по которой враждебный отряд медленно приближался к расположению лагеря. Соблюдать особую бесшумность было ни к чему — шагающие дачники хрустели хворостом под ногами как медведи, заглушая и наше перемещение и позвякивание доспехов.

Приближающаяся толпа угадывалась ещё и по приглушённой беседе:

— … Мож туда кто вломился по дурке…

— Да все знают, что там жорятник, хули там ловить?

— Не местные, значит. Или нарки. Думают, колёса какие-нибудь остались, вот и полезли в эту больницу. А жоры их и встретили, придурков.

— Ну может… Ток ни разу не слышал, чтоб они прям вот так все разом орали… Стоп. А ну беги вперёд, пиздюшня! Пока не уебал! Чё-то тихо тут стало…

От основной массы дачников отделились два ребёнка пониже, одетые в какие-то лохмотья. Постоянно шмыгая, они обречённо зашагали по тропе вперёд и остановились метрах в десяти, повернувшись обратно к толпе.

— Вроде чисто… Пошли…

Я направил динамик «ракетки» на толпу и щёлкнул выключателем на коробке.

Медленные шаги вооружённых противников остановились недалеко от пары малолетних рабов:

— А? Чё сказал?

— Чё? Всмысле? Это ж ты чёт сказал, не?

— Бля, кто бормочет, заткнитесь!