Рик Мофина – Если ангелы падут (страница 58)

— «Мы любили друг друга больше года…»

Слова повисли в воздухе словно причудливый запах. Голос был такой, что непонятно, кто именно говорит — мужчина или женщина.

— «Сейчас Дэнни со мной. Так будет лучше для всех. Он любит меня. И всегда меня любил. Наша первая встреча была такой прекрасной, такой невинной. Я думаю, это было предопределено свыше. Рассказать вам об этом?»

Сидовски проверил сопроводительный отчет. Звонок был по линии, разговоры на которой записываются.

— «Я шла по парку, когда мы увидели друг друга. Наши глаза встретились, и он мне улыбнулся. Вы видели его глаза? Они столь выразительны, и я сейчас на них смотрю. Он так пленителен. Я не скажу вам, как мы вошли в контакт. Это моя маленькая тайна, но я скажу, что он передавал мне свою любовь по наитию. Чистая, добродетельная, абсолютная любовь…» Голос зарыдал и дальше пять минут слышалось лишь бессвязное бормотание, пока связь не оборвалась.

Сидовски снял наушники и просмотрел сопроводительный отчет. Звонил некто Крис Лоренцо Холлис, сорокалетний пациент психиатрической клиники, звонил из своей больничной палаты. Персонал сказал, что он был заворожен похищением Беккера и фантазировал о том, что он мать Дэнни Беккера. Он смотрел теленовости, усердно читал газетные статьи. Последние два месяца он не покидал стены лечебницы.

Сидовски перешел к другому отчету — тонкой папке с единственным листом бумаги, запечатанным в прозрачный пластик и исписанным с двух сторон. Бумажный лист был оставлен той ночью на стойке полицейского участка в Бальбоа Парке.

О том, кто его доставил, ничего не рассказывалось. Он лежал в чистом белом конверте размером с письмо. Никаких опознавательных знаков. Сидовски прочел документ:

«Тема: похищение Дэнни Беккера и Габриэлы Нанн.

Уважаемые господа, данный материал был направлен по духовному каналу, поэтому он открыт для интерпретации.

Похититель — Элвуд Х. Сурац, рожд. 18. 01. 1954. Педофил, недавно приезжавший в город для консультации. Встречу он отменил, поскольку его как раз обуревали желания. Находясь в полупсихотическом состоянии, он отправился на охоту в метро, где и похитил Дэнни Беккера…»

В письме живописалось нападение на Дэнни, после чего подробно излагались биографические материалы о Сураце. В сопроводительном двухстраничном отчете свидетельства отвергались как фальшивые. Такого человека не существовало. Каждое утверждение в письме было перепроверено. Ни одну из деталей подтвердить не удалось. Письмо было напечатано на той же портативной машинке, что и десять других подобных писем, направленных в полицию по десяти разным делам.

Полиция подозревает, что письма присылал кто-то, полагающий у себя наличие экстрасенсорных способностей.

Но их не было.

Сидовски как раз доканчивал кофе, когда неожиданно загудел факс. Показалась первая из двадцати шести страниц от канадской полиции в Оттаве: тюремное и психиатрическое досье Верджила Ли Шука, с копиями его наиболее свежих снимков. Европеоид сорока восьми лет, рост метр восемьдесят два, вес восемьдесят килограммов. Волосы светлые. Нацепить на него бороду, и вполне впишется в картинку фоторобота по делу Беккера и Нанн. Татуировки соответствовали тем, что были у того типа в капюшоне на полароидных снимках с Танитой Доннер.

У Сидовски сжалось в животе; он закинул в рот таблетку тамса.

Родился Шук в Далласе, а в Канаду перебрался после того, как оказался под подозрением в изнасиловании четырехлетнего ребенка вблизи Ла-Грейнджа, штат Техас. В Канаде он утвердился как завзятый и агрессивный педофил. В одном из случаев он представился родственником и заманил семилетнего мальчика и его пятилетнюю сестренку в большой парк близ Монреаля. Детей Шук пять дней продержал в номере пригородного мотеля, где привязывал их к кроватям, надевал капюшон и регулярно обоих насиловал. Детишек он фотографировал и вел дневник, подробно описывая, как он удовлетворял свои желания, прежде чем бросить их в номере.

Спустя два года в Торонто он попался троим студентам, заставшим его за изнасилованием пятилетнего мальчика в уединенной рощице. Мальчика Шук несколькими часами ранее похитил в метро Торонто у невнимательного дедушки.

В суде Шук подробно описал, как на протяжении многих лет нападал и насиловал детей; счет шел на десятки. Эти действия были порождены его собственным страданием. Он рассказал, что в девятилетнем возрасте сам подвергся сексуальному насилию со стороны приходского священника. В десять лет Шук лишился отца. Мать снова вышла замуж, а отчим его истязал. Шук рос, ненавидя «нормальных» детей. Эти его наклонности «взимать дань» через насилие оказались неистребимы.

Выйдя три года назад по УДО, он исчез.

Волк среди ягнят.

Сидовски сел и перечитал весь материал повторно.

Травма в детстве. Религиозный подтекст. Тяга мстить. Воплощение гнилостных фантазий. Типаж преступления, фактически соответствующий делам Доннер, Беккера и Нанн. У ФБР светится, как фонарик на елке. Сидовски потянулся к телефону и набрал номер Тарджен. На совещании в восемь тридцать им предстояло ввести в курс дела опергруппу.

— Тарджен.

— Линда, это Уолт.

— Что-то вы рано встали.

— Приезжай ко мне в 450-й, срочно. Пришло дело Шука.

— Это он?

— Он, Линда. И угадай, кто его герой для подражания?

— Ролевая модель? Теряюсь в догадках.

— Зодиак.

46

На рассвете у дома Габриэлы Нанн, скрипнув шинами, остановился белый фургон. Из него вышла четверка хмурого вида криминалистов в черных комбезах. Позевывая и допивая кофе, они тихо меж собой переговаривались; порожние стаканчики бросили обратно в машину. Следом подъехал еще один минивэн с шестью офицерами. К дому Наннов они подошли с двух сторон, разбудили хозяев и предъявили им ордера на обыск.

По периметру семи домов была натянута желтая пластиковая лента с надписью: «РАССЛЕДОВАНИЕ — ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Дом Наннов находился посередине. До конца дня каждый дюйм в обособленной зоне надлежало прочесать, обыскать и прощупать в поисках любых улик, связанных с делом.

День стоял воскресный, но он не был обычным воскресным утром. Словно пятно скверны легло на Сансет, откуда меньше суток назад, красуясь в своем новом платьице, на день рождения подружки отправилась Габриэла…

Соседи уже знали о случившемся в парке кошмаре.

Они видели репортеров, потрясенно взирали на новостные группы, смотрели телевизор и читали газеты. Этим утром они, покачивая головами, задергивали шторы и успокаивали своих детей. «Ох, хоть бы нашлась. Бедные, бедные ее родители».

Что-то нарушилось. Что-то ужасное наложило свой отпечаток, выраженный теперь в желтой полицейской ленте, этом американском флаге трагедии и смерти.

Нгуен Пувонг знал смерть самым непосредственным образом. Чего и не скажешь, глядя на застенчивого одиннадцатилетнего мальчугана, который сейчас стоял возле ленты в обычной кучке зевак и детворы. Ужасы жизни Нгуена не отражались на его лице, футболке, шортах и кроссовках. Его секреты никогда не покидали дом, находившийся через две двери от дома Габриэлы. Габриэлу и Райана Нгуен толком не знал. Заводить друзей у него получалось плохо, да и по-английски он говорил не ахти. Его семья переехала в Сан-Франциско не так давно. Сейчас он смотрел на мужчин в комбинезонах. Полиция. «Никогда не разговаривай с полицией». Причину этого волнения он понимал, но ему было боязно. Он оглянулся через плечо на свой дом и увидел, что из окна за ним наблюдает Сунг.

«Не говори им того, что знаешь».

Нгуен молчал. Точно так же, как прошлой ночью, когда к их двери подошла полиция, а за ними телесъемка. Он вспомнил, как Сунг выглянул за занавеску и со строгим лицом повернулся к Нгуену и его старшей сестре Минь.

— Что-то не так, — сказал им Сунг на их родном языке. — Полиция стучится в каждую дверь.

Нгуен и Минь не видели его таким встревоженным с тех черных дней, когда они все вместе набились в суденышко, беспомощно дрейфующее в Южно-Китайском море.

— Они ходят по всем домам и делают записи. Скоро придут сюда.

— Может, они знают? — спросила Минь, притягивая Нгуена к себе.

— Мы не должны делать ошибок. Помни правила.

Правила были просты: Слушать все. Следить за всем. Знать все. Ничего не говорить. Делать вид, что ты недотепа. Не верить никому. Без правил не выжить.

А Сунг Ли, и Минь, и Нгуен Пувонг были в числе выживших.

Их семьи встретились на траулере контрабандистов, набитом сотнями других таких же, с кого взяли по тысяче долларов за безопасный проезд из Лаоса в Манилу. Через четыре дня на них напали пираты. Отца и мать Нгуена убили. Родителей Сунга тоже. Минь изнасиловали. Сунга пырнули ножом, но он выжил. Нгуен хотел прыгнуть к акулам. Минь словно онемела и только глядела на море. Сунг утешал оставшихся в живых, организовал порционную раздачу того малого запаса пресной воды и риса, которые остались. К Минь и Нгуену он был особенно добр, убеждая их быть сильными, чтить память своих семей и верить в свое спасение. Сунг, Минь и Нгуен стали друзьями, образовав небольшую семью, и Сунг поделился секретом, что его отец мудро отправил свои сбережения дяде Сунга в Калифорнию, который отписал, что лучшие кандидаты на иммиграцию в Соединенные Штаты — это семьи, у кого там живут родственники. У Сунга был план.