Риган Хэйс – Пробуждение Тьмы (страница 27)
– Это перо что-то для тебя значит?
Кайден взглянул на рукав, словно поначалу не понял, о чем она говорит, а затем сказал:
– А, ты про это? У каждого друида перо своей птицы, что-то вроде личного тотема: у моего отца, например, ястребиное, у Брендана перо дрозда, а у меня совиное. Перо совы – символ мудрости и взвешенности. Так мы отмечаем свои сильные стороны, прокладываем себе жизненный путь, начиная с мелочей. А у тебя есть свой талисман?
Регина замешкалась и стушевалась, она таким вопросом даже не задавалась. Может, оттого она вечно и попадала в дурацкие ситуации?
Она смущенно замотала головой.
– Как же так? Тебе обязательно нужно отыскать свой талисман! Без него нельзя, – решительно заявил Кайден, оправив куртку. На миг он снова приоткрыл длинный розовый шрам, и Регина не выдержала:
– Как тебя наказали, Кайден?
Он скользнул по ней мимолетным затравленным взглядом и промолчал. Регине показалось, он занервничал. Кайден машинально протянул руку к шраму и потер его, словно ощутив фантомную боль.
– Я… Да ничего особенного, на самом деле, – отмахнулся он небрежно и натянул на лицо вымученную улыбку. Кайден, возможно, был талантливым колдуном, но точно абсолютным профаном во лжи. – Не беспокойся и не забивай этим голову.
Слишком уж часто Регина стала слышать эту фразу, и чем больше слышала, тем больше только забивалась нехорошими мыслями ее голова. Но вызнать деталей не удалось: они успели подойти к воротам замка, где брата ожидала продрогшая Эвелин. Она вжимала голову в озябшие плечи и гневно смотрела на опоздавшего Кайдена.
– Что ж, прошу меня извинить – я должен своей сестре прогулку, иначе она превратится в ледяное изваяние, – учтиво попрощался Кайден, и Регина понимающе покивала.
Она замерла неподалеку от ворот и наблюдала со стороны, как брат обнял замерзшую сестру, а затем, взяв Эвелин под руку, исчез с нею за углом замка.
Пусть Кайден и выглядел нормально и даже бодро, что-то в его испуганном взгляде вызывало опасения. На что был способен Альтамир, если не жалел даже собственного сына?
Глава 14
Задули зимние ветры, унося палую омертвевшую листву. Снег в этих краях не залеживался, зато ледяной дождь обрушивался на лес по нескольку раз на дню, будто здесь длилась нескончаемая осень. Тем временем наступил Йоль, горячо любимый Региной с детских лет.
Зимы, радовавшие снежной круговертью за окном, в ее жизни были редкими, но в памяти Регины сохранились моменты, когда белые хлопья падали ей в ладони и мгновенно таяли от тепла рук. Они с матерью традиционно обвешивали дом еловыми лапами, украшали камин веточками омелы и готовили вкусный яблочный штрудель, сладкий аромат которого затоплял все вокруг.
Так и сейчас Регина крепила венок из остролиста над камином в гостиной замка и чувствовала, как от тоски по детству и дому в груди щемит сердце. Замок постепенно преображался, сбрасывая с себя образ мрачного и неприветливого убежища: ведьмы развешивали хвойные ветви, заставляли стол у камина закусками и раскладывали по узорчатым тарелкам имбирные пряники. Анхелика и Имоджин втащили в комнату засохшее дерево, бывшее когда-то елкой. Остатки сухой пожелтевшей хвои сыпались на ковры.
– Зачем нам мертвая ель? – недоумевала Регина и сторонилась, пропуская девушек с их жалким подобием дерева.
– Сейчас все увидишь, – задорно подмигнула ей Анхелика и принялась устанавливать дерево в крестовину. Когда оно встало ровно, вызывая своим видом лишь сожаление, юная ведьма сделала несколько пассов руками и проговорила:
После ее слов произошло что-то невероятное: сухое, мертвое дерево начало обрастать зеленой хвоей, ствол будто стал шире и приобрел насыщенный бурый оттенок. Вскоре перед ведьмами предстала живая, свежая ель с пышными ветвями и островерхой макушкой. Регина стояла с раскрытым ртом.
– Настоящее волшебство, – только и выдавила она, любуясь изящной магией. В комнату подоспела младшая сестра Анхелики, Эслинн, неся коробку с украшениями. Вместе они принялись насаживать на мягкие новенькие иглы золоченые и алые игрушки, пучки ягод омелы, деревянные фигурки лошадок и лесных птиц, которым на вид был не один десяток лет. Закончив наряжать ветви, ведьмы встали полукругом и залюбовались праздничной елью, с наслаждением вдыхали терпкий запах смолы.
Чтобы праздничный дух царил не только в гостиной, пришлось потрудиться: украсить центральную залу, коридоры, помочь на кухне с угощениями и накрыть столы в трапезной. Когда совсем завечерело, Керидвена созвала всех в столовой, чтобы произнести праздничную речь. Все раскраснелись от оживленных бесед, перешептывались друг с другом, слушая старейшину вполуха.
– Пусть Йольская ночь откроет завесу тайн, – сказала Керидвена в заключение, и ведьмы уселись по обе стороны длинного праздничного стола.
Чего только не было на нем! Булочки с корицей, сладкий отварной картофель, политый горячей подливой, запеченные в карамели красные яблочки, а в центре стола – большое блюдо с румяным поросенком в можжевеловом соусе.
В праздничных хлопотах и приятной болтовне за ужином Регина не заметила, как быстро стемнело. По традиции Йольскую ночь нужно провести, бодрствуя до самого рассвета, чтобы увидеть, как наступит заря нового годичного цикла, а заодно узнать ответы на волнующие вопросы. Потому веселая орава юных ведьм переместилась в гостиную, где поленья в затопленном камине уютно потрескивали и отдавали тепло людям. В воздухе висел пряный аромат корицы, глинтвейна и имбирного печенья, которое с аппетитом уплетали разомлевшие от вина воспитанницы ковена. Понемногу тоска оставила сердце Регины, позволив хотя бы ненадолго расслабиться и согреться горячим пряным напитком.
Сверстницы достали из-под елки небольшие свертки – то Фианна заготовила накануне подарки. Каждой ведьме она заботливо связала по теплому шерстяному свитеру, узор на которых не повторялся и соответствовал характеру девушек. Утеплившись и поблагодарив сестру, ведьмы принялись рассказывать разные байки. Одна была чуднее другой: то про банши[11], чей истошный вопль заставлял все сжиматься изнутри от ужаса, то про древнего монстра Балора[12], который одним своим гигантским глазом выжигал все вокруг.
– Однажды я видела келпи[13] у реки, – полушепотом сообщила Фианна и поежилась, словно ей стало зябко.
– Да быть того не может, – фыркнула Анхелика, кидая в рот пухлую ягоду со стола. – Их никто не видал уже несколько столетий, они все вымерли, да и детей тут красть не у кого.
– Да точно тебе говорю! – возразила Фианна, нахмурив брови, и между девушками завязался жаркий спор. – Мне тогда как раз было двенадцать…
Регина с упоением следила за развитием их словесной баталии, попивая глинтвейн глоток за глотком. На душе воцарился полный штиль, и ни одна тревожная мысль не тяготила ее голову. Имоджин вмешалась в жаркий спор и двумя едкими фразами урезонила девушек, готовых вцепиться друг другу в глотку за свою правду. Заговорщицки окинув взглядом всех присутствовавших, Имоджин изрекла:
– Банши и келпи отдыхают в сторонке, ибо никто не способен навести такого страху, как Морвен Кровавая!
– Кто-кто? – сощурила глаза скептически настроенная Анхелика, продолжая уминать тарелку печенья.
– Ни за что не поверю, что ты не слыхала о Морвен! – Имоджин удивленно вскинула светлые брови. – Нас с сестрой пугали ей с малых лет, да так, что уснуть потом не могли три ночи кряду! Все говорили: «Если сейчас же обе не заснете, придет Кровавая Морвен и пожрет ваши души!»
– Что правда, то правда, – усмехнулась Ула, уселась рядом с Анхеликой и кощунственно отобрала тарелку.
Регина пожала плечами и негромко призналась:
– Я тоже никогда не слышала о Морвен. Но с интересом послушаю.
Имоджин тепло улыбнулась ей и приступила к рассказу:
– Давным-давно, когда еще ковенов не было, а ведьмы скрывались среди простых людей, в одной деревне в Абердине жила девушка, да не простая. Род ее издревле был наделен великой магической силой, но никто из предков не торопился свою магию проявлять из страха быть преданными огню. Одной лишь юной Морвен Пендрегар улыбнулась судьба… или же бедняжку настигло проклятье? Как бы там ни было, но еще девочкой она открыла в себе магию и не пожелала ее утаивать, за что вскоре жестоко поплатилась: ровно в тот же год отца и мать скосила смертоносная чума. Морвен осталась одна-одинешенька, со скудным хозяйством и скромной лачугой на краю деревни. Однако ж деревенские жители сжалились над девочкой: каждые два дня то один, то другой приносили ей съестное, кувшин, полный молока, а то и выводок цыплят. Морвен в долгу не оставалась: чем больше сил появлялось в ее исхудавшем, оголодавшем теле, тем более мощная ткалась из-под ее рук магия. Морвен отплатила людям добром, как смогла: кому ячмень залечила, кому лихорадку сняла, а кому с тяжкими родами помогла. Так и прослыла Морвен местной знахаркой, а соседи в ней души не чаяли.
Кэссиди всласть зевнула, чем отвлекла Имоджин от рассказа.
– Если это история успеха одной маленькой ведьмы, то я, пожалуй, отправлюсь спать, – выплюнула подруга, за что Регина пихнула ее в бок.
– Погоди, сестра, – успокоила ведьму Ула и недобро улыбнулась. – Сначала дослушай.