Ричард Тейлор – Разум убийцы (страница 60)

Чтобы объяснить, почему меня попросили провести психиатрическую оценку опаснейших террористов, мы должны вернуться в 1985 год, когда после сдачи экзаменов по всем основным научным предметам в медицинской школе у нас появилась возможность немного отдохнуть перед началом практики в больнице. Я решил, что наконец готов увидеть реальный мир. Это было время кризиса в отношениях между Эфиопией и соседним Суданом. Репортажи Майкла Бюрка о голодающих эфиопских беженцах вызвали общественное беспокойство, которое нашло отражение в песне «Накормите мир», выпущенной в декабре 1984 года, и благотворительном концерте на открытом воздухе в июле 1985 года. Я, взволнованный этими событиями и наивно полагающий, что мне удастся решить проблемы общественного здравоохранения во всем мире, решил провести год, изучая медицину катастроф[65] и тропические болезни. Бонусом к этому был год жизни в Восточной Африке.

Моей квалификации было недостаточно, чтобы устроиться на работу через головные офисы в Великобритании, но мне сказали, что ситуация в Хартуме была катастрофической и стремительно развивалась и что британских учителей нанимали на работу по местным контрактам. Во всем регионе была засуха и неурожай, и вооруженный конфликт только усугублял эти проблемы. В Западный Судан доставляли продовольствие по воздуху и на грузовиках, и были созданы многочисленные лагеря беженцев, чтобы справиться с притоком десятков тысяч людей из Чада и Эфиопии.

Благодаря череде летних сельскохозяйственных работ я накопил достаточно денег, чтобы продержаться на новом месте около месяца, однако понимал, что мне будет необходимо найти оплачиваемую работу. Я решил прибыть в Судан по суше, чтобы успеть акклиматизироваться, и в конце лета 1985 года проделал путь через Египет до Асуанского гидроузла[66] на юге.

Единственный дешевый отель рядом с лодочной пристанью был переполнен, поэтому мне пришлось жить в комнате с одним из пяти иностранцев, которые были со мной в поездке. Его звали Тим Лендеркинг, и он, будучи студентом Уэслианского университета, получил стипендию на год обучения за границей.

Путь от Каира до Хартума определенно не был традиционным студенческим туристическим маршрутом и до сих пор им не является. Ночная переправа на лодке через водохранилище Насер до города Вади-Хальфа в Судане, за которой последовала двухдневная поездка в поезде через пустыню, познакомили нас с жарой, пылью и жаждой, которые остались нашими спутниками следующие 12 месяцев. Некоторые из попутчиков были суданскими пастухами, которые возвращались домой, доставив верблюдов в Египет по «Дороге сорока дней», лежащей через Сахару. В медленно едущем поезде до Хартума ночью было так много людей, что мы с Тимом, следуя примеру наиболее ловких суданцев, выбирались в промежуток между двумя грохочущими вагонами и ложились на крышу. На плоской крыше вагона-ресторана, где подавали жареного нильского окуня с рисом, можно было найти место для сна. (Мы совершаем некоторые опасные вещи, потому что в позднем подростковом или раннем взрослом возрасте префронтальная кора мозга еще не до конца развита, что приводит к неспособности трезво оценивать риск.)

Прибыв в Хартум после тяжелого путешествия из Египта, мы приняли долгожданный душ и впервые ощутили суданское гостеприимство, когда после ужина в местном ресторане нам сказали, что другие посетители заплатили за нас из уважения к редким иностранным гостям. Через несколько дней водитель автобуса тоже отказался брать с меня плату.

Мы с Тимом встречались несколько раз за ледяной водой с лаймом в отеле «Акрополь» в Хартуме, пока я искал работу, а затем еще один раз уже позднее. Он, вероятно, посчитал поездку поучительной так же, как и я, потому что продолжил карьеру в сфере международных отношений в Персидском заливе.

После того как я разнес свое резюме по всему городу, меня приняла на работу некоммерческая организация, чья деятельность была связана с оказанием помощи во время катастроф. Мне платили скромные 125 фунтов стерлингов (13 000 рублей) в месяц, а также предоставили оплачиваемое питание и жилье. Меня направили в лагерь беженцев на границе между Суданом и Эфиопией, где 25 тысяч человек жили в самодельных хижинах, покрытых полиэтиленом для защиты от дождя. Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев каждые 10 дней присылало муку и полиэтиленовую пленку для хижин. В лагере были пробурены скважины для подачи воды, а медицинские услуги предоставлялись независимыми организациями, работавшими на благотворительные средства и гранты.

Я присоединился к команде, где были врачи и медсестры из Европы, а также местный медицинский персонал, состоявший из суданцев и беженцев. Там был организован полевой госпиталь, где мы осуществляли расширенную вакцинацию и предоставляли еду истощенным детям.

Как вы можете себе представить, это было весьма тяжелое знакомство с реалиями жизни, смерти и базового здравоохранения в Субсахарской Африке. Беженцами были фермеры, покинувшие Тыграй после неурожая и гражданской войны между правительством Эфиопии, которому оказывал поддержку СССР, и тыграйскими сепаратистами. Там я видел эндемические заболевания, которых никогда не встречу в Великобритании: столбняк, малярию, туберкулез позвоночника и паразитарный лейшманиоз. К ним можно было добавить серьезное недоедание, обезвоживание, последствия плевания кобр и смертельно опасные укусы песчаных эф. Последние убивают больше людей, чем любые другие виды змей. Укусы приводят к некрозу тканей, спонтанным системным кровотечениям и смертельно опасному синдрому диссеминированного внутрисосудистого свертывания. Без противоядия уровень смертности составлял 10–20 %, а антидота у нас не было.

Также там можно было увидеть результаты жестоких нападений. Я помогал организовать похороны целой семьи, которую, как мне сказали, убили бандиты. Мне приходилось ухаживать за беженкой, которая выжила после ранения топором, а также за пастухом верблюдов, получившим ранения в драке с применением мечей (да, кочевники беджа все еще имеют при себе традиционные клинки). Оказалось, что тот год, который я провел в Судане, стал поворотным в истории этой страны. Ранее в 1985 году диктатор Джафар Мухаммед Нимейри был свергнут в результате военного переворота. Отчасти это было связано с тем, что многие люди не поддержали введение законов шариата в сентябре 1983 года. За этим последовал год относительно либерального правления Временного военного совета, а в 1986 году прошли выборы. В противовес суровости свергнутого режима в то время были популярны любовные песни известной местной певицы Ханан Булю Булю.

В Судане происходили изменения, которые становились очевидными во всем исламском мире. Утром в среду, 15 апреля 1986 года, я пришел на рыночную площадь, чтобы выпить чашечку пряного суданского кофе. Температура еще не достигла обычных 40 °C, и, наслаждаясь относительно прохладным воздухом, я задумался, с чем купить кофе: с имбирем, кардамоном или гвоздикой. Мои размышления, однако, прервали первые проявления нарастающего конфликта между исламским миром и западными странами.

Крупный суданец начал выражать недовольство моим присутствием и угрожать мне своей тяжелой тростью, которая по толщине была такой же, как бедренная кость коровы. Его товарищи успокоили его и извинились, но мне вскоре стало понятно, что его претензии ко мне вполне конкретны. Он говорил, что от британцев одни проблемы, потому что премьер-министр Маргарет Тэтчер разрешила бомбардировщикам USF-111 взлетать с авиабазы Лейкенхит в Суффолке.

Я еще не знал об этом, однако местные жители слушали новости BBC на арабском и радио Эр-Рияда. Ранее в тот же день, в 02:00, американская морская пехота провела операцию «Каньон Эльдорадо», нанеся авиаудар по Ливии в ответ на взрыв на дискотеке в Западном Берлине в 1986 году. По сообщениям, в Ливии было 40 погибших, в том числе одна из дочерей Каддафи.

Очень важно следить за последними новостями, если ты живешь в исламской стране, а я на шесть часов отстал от событий в Суффолке. Тем летом я заметил изменения в атмосфере. Чиновники, которые поддерживали операцию «Моисей» (эвакуация эфиопских евреев, организованная правительством Израиля), предстали перед судом, а в певицу Ханан Булю Булю во время концерта бросали камни исламские сторонники жесткого курса. Ближе к концу года «Братья-мусульмане» (ортодоксальное религиозно-политическое движение, происходящее из Египта) приняли участие в выборах. Суданские коллеги сказали мне, что они раздавали деньги в обмен на голоса, и позднее действительно выяснилось, что Саудовская Аравия склоняла Судан к более ортодоксальной и ваххабитской форме ислама.

Примерно в то же время кризис беженцев в Восточном Судане подошел к концу, и тиграи, жившие в лагере, решили, что готовы вернуться домой. После вечера с праздничными песнями все 20 тысяч человек собрали вещи и перешли через границу, готовые преодолеть долгий путь до своих ферм. Это была поистине библейская сцена.

Тем временем организация, где я работал, начала оказывать помощь еще одному лагерю беженцев на противоположной стороне Эфиопии. Там была нехватка персонала, поэтому последние три месяца в Африке я провел в Северной Сомали (теперь это независимая Республика Сомалиленд). Моя работа заключалась в поддержке медицинского персонала, работавшего в лагере эфиопских беженцев в стиле сериала «Чертова служба в госпитале МЭШ». Палатки, где жили люди, стояли на пыльной равнине неподалеку от пустыни Огаден. Там я столкнулся с другой культурой, новым языком (сомалийским) и специфическим набором медицинских и политических проблем.