Ричард Тейлор – Разум убийцы (страница 24)
Несмотря на бомбардировщики над Портсмутом и мини-субмарины в Средиземном море, вся семья пережила войну. Эдвард вернулся домой и стал инструктором в артиллерийской школе (несомненно, там он всем рассказывал истории о войне). Как и для многих пар в то время, долгожданное воссоединение не было счастливым. Джорджина была сложным ребенком и всегда вставала между бабушкой и дедушкой, обостряя напряжение. В подростковом возрасте у тети возникла паранойя: ей казалось, что все на автобусной остановке смотрят на нее. У нее также появились параноидальные идеи о своей семье: она обвиняла родителей в том, что они подглядывают за ней в спальне и, как ни странно, портят носовые накладки ее очков.
Моя мать и ее младшая сестра родились вскоре после войны, и, вероятно, четверо детей и усугубляющиеся проблемы Джорджины испортили бабушке нервы. Семья разделилась: Эдвард регулярно брал других детей на велосипедные или пешие прогулки вдоль берега моря, в то время как Кэтрин оставалась дома с Джорджиной, которая терпеть не могла проводить время с братом и сестрами.
Я лишь недавно услышал полную версию этой истории, и, как вы можете себе представить, у меня до сих пор выступают слезы на глазах, когда рассказываю ее. Хотя у Джорджины были проблемы, со стороны их семья казалась нормальной и уважаемой. Моя мама помнит, как в детстве пыталась сохранить мир в семье, причем не только между родителями, но также между Джорджиной и другими детьми.
Дядя Эдвард позднее покинул Портсмут и стал журналистом газеты
Поженившись, Джорджина и Чарли уехали на Мальту, где была база Королевского флота. Вскоре после свадьбы муж тети снова ушел в море, и их первая дочь Луиза родилась на Мальте. Девочка страдала коликами и постоянно плакала, и Джорджине никто с ней не помогал (патронажа тогда не существовало). Тетя не справлялась. В отчаянии она написала Чарли, что ее «уже не будет», когда он вернется. Во флоте стало известно об этих проблемах, и было решено, что это не пойдет на пользу моральному духу на борту, поэтому Чарли отправили на базу недалеко от Портсмута. Чарли и Джорджина поселились в квартире неподалеку от родительского дома, прямо за углом отеля Квинс в районе Саутси.
Хотя Чарли вернулся в Портсмут и был рядом с ней, Джорджина все равно не справлялась с материнством. Луиза была беспокойным ребенком и часто плакала. Несмотря на это, моя мама помнила, как держала на руках пятимесячную племянницу, брала ее на долгие прогулки в коляске и безмерно гордилась сестрой.
Однако психическое состояние Джорджины ухудшилось, паранойя усугубилась, и у нее появились бредовые идеи о том, что другие люди наблюдают за ней и хотят причинить вред. Уверенная, что чем-то заражена, Джорджина натирала себя чистящим порошком в ванне. У нее постепенно развивался послеродовой психоз, но в то время это состояние было малоизучено. При поддержке других людей она продолжала воспитывать своего ребенка.
Некоторое время спустя, когда моей матери было около 14, к ним домой пришел Чарли. Мама вошла в комнату и удивилась, увидев, что отец сидит, опустив голову на руки. Он был опустошен тем, что сообщил ему Чарли.
Эдварду, вероятно, было трудно описать дочери, что произошло между ее старшей сестрой и племянницей. Он объяснил, что Джорджина убила своего ребенка и была арестована. Мама была поражена этой новостью, и она помнит, как отец отвел ее в местный полицейский участок. Когда Эдвард вошел в камеру к Джорджине, моей матери пришлось ждать снаружи. Она была очень расстроена и злилась на сестру за то, что она сделала с ее маленькой племянницей Луизой. По окончании свидания она пошла домой рука об руку с моим дедом, который, разумеется, плакал.
Мама говорит, что тяжелее всего ей было видеть, как поступок сестры повлиял на закаленного отца, героя войны. На следующий день, стоя в очереди за марками на почте, она услышала разговор двух пожилых дам. Одна сказала другой: «Ты слышала о женщине, убившей своего ребенка? Надеюсь, ее повесят».
В этот момент моя мама ощутила, как гнев на сестру сменился состраданием, смешанным с глубоким чувством стыда. Поскольку смертную казнь отменили только пятью годами позже, Джорджине действительно грозило повешение за совершение убийства. Ее мог спасти только психиатрический диагноз.
Более чем 60 лет спустя тетя объяснила мне, что произошло.
Луиза постоянно плакала. Были короткие периоды отдыха – например, когда ее катили, но, как только коляска останавливалась, девочка снова начинала реветь. Паранойя и отсутствие поддержки (похоже, Чарли возмущался, что его уволили с корабля) продолжали мучить Джорджину.
Однажды утром, после того как муж ушел на работу, Джорджина поняла, что больше не может выносить детский плач. Она сказала, что взяла подушку, положила ее на Луизу и была «слишком напугана», чтобы поднять ее.
Ее воспоминания о том, что произошло потом, обрывочны, но Джорджина говорит, что она осознала содеянное. Ее воспоминания о прибытии врача и полиции размыты. Она помнит, как ее привезли в тюрьму Холлоуэй и после конфискации всех личных вещей посадили в одиночную камеру. Ей сказали, что ее нельзя перевести в обычную камеру, поскольку другие женщины-заключенные могли убить ее, узнав, что она сделала.
Джорджина говорит, что одиночная камера была ужасной и что она умоляла избавить ее от такого заключения. Но, когда ее в итоге перевели в обычную камеру, начался настоящий кошмар. Кровать тети стояла рядом с койкой женщины, убившей двух младенцев и мужа, покинувшего ее. Джорджина была свидетельницей драк и видела, как ночью одна заключенная помочилась на одежду другой. Недель через пять ее психическое состояние ухудшилось настолько, что она не могла оставаться в тюрьме, поэтому ее перевели в больницу Сент-Джеймс в Портсмуте. Бред, связанный с заражением, усугубился, и она не выносила, когда кто-то прикасался к ее одежде или постели.
Она неоднократно пыталась совершить самоубийство, и поэтому для ее лечения применяли электросудорожную терапию. Тем временем ее дело было передано в суд, и Джорджина встала на путь, который проходили все матери, убившие своих детей.
Детоубийцы
Дело Грейс Калинды
9
Было позднее утро, и Колин ехал из Уэст-Кройдона в Перри-Хилл за рулем двухэтажного автобуса. После утреннего часа пик на нижнем этаже было всего несколько пассажиров, и остановки в основном были пусты. Однако, посмотрев на Норткот-роуд, водитель увидел на остановке пару. Она казалась подозрительной. Хотя мужчина явно не мылся много дней, женщина хорошо выглядела, и, когда Колин остановил автобус и открыл им дверь, они не сдвинулись с места.
Только тогда он заметил, что между ними сидела девочка четырех-пяти лет. Ее лицо было покрыто синяками, а глаза распухли. На глазах у Колина женщина поднесла банку пива к губам девочки. Рассердившись, он хотел вмешаться, но передумал. Вместо этого он нащупал свой мобильный телефон, Nokia 6300 с игрой «Змейка», которая так нравилась его шестилетней дочери, и вызвал полицию.
Офицерам понадобилось всего семь минут, чтобы приехать, и еще меньше, чтобы вызвать подкрепление. Полицейские посадили девочку на заднее сиденье патрульного автомобиля и сразу повезли ее в больницу Мэйдэй в Торнтон-Хит.
Грейс Калинду из Уганды и Дэвида Джонсона из Кэтфорда арестовали и доставили в полицейский участок Саут-Норвуда. В 11:31 им предъявили обвинение в неисполнении родительских обязанностей и алкогольном опьянении во время присмотра за ребенком.
Когда Колин вернулся вечером домой, он, несомненно, обнимал свою маленькую дочь чуть дольше, чем обычно.
Больница Мэйдэй, которая была чрезвычайно загруженной, но при этом не имела необходимых ресурсов, обслуживала большой боро Кройдон (сейчас она называется Университетской больницей Кройдона). Я хорошо был с ней знаком. Окончив университет в 1990 году, я должен был отработать год в общей медицине и хирургии, чтобы меня окончательно зарегистрировали как врача. В медицинской школе нам разрешали занимать одну академическую должность и одну в первичном звене здравоохранения. Я думал, что мне пойдет на пользу работа в оживленной больнице общего профиля, поэтому подал заявление на должность в области респираторной и общей медицины в Кройдоне.
Первое дежурство выпало на жаркие выходные начала августа. В 9:00 я сидел в столовой, принимая дела у предыдущей смены. Мы пили безвкусный столовский кофе с медицинской бригадой, состоявшей из Риса Томаса, стажера, Грэма Берлайна, штатного врача, и Чарли Исмона, ординатора. Чарли был главным, поскольку мы видели консультанта только на обходах.
– Что ж, пока довольно тихо, – сказал я.
– Подожди немного, – ответил Чарли. – Так будет недолго.
Конечно, уже через несколько минут нас вызвали к первому пациенту, и в те выходные мы приняли 48 больных из отделения неотложной помощи. Мне приходилось быстро учиться и много работать. Пятидесятишестичасовая смена началась в 9:00 в субботу и завершилась в 17:00 в понедельник. Это было до начала кампании, которая привлекла внимание к переработкам молодых врачей и поставила под сомнение безопасность их условий труда.