Ричард Суон – Тирания веры (страница 40)
Несколько секунд я медлила, оставаясь в дверях, а затем двинулась за остальными, словно меня потащили за невидимую веревку.
– Здесь никого нет, – громко объявил сэр Радомир, после чего раздался шелест меча, который вложили в ножны. Вонвальт и Правосудие Роза тоже убрали клинки. В ту же секунду я сообразила, что даже не обнажила свой дирк.
Наверху была одна-единственная грязная комната. Я отчетливо помню ее, поскольку выглядела она очень скромно: деревянный настил на полу, изгвазданная, ободранная штукатурка на стенах, голые балки на потолке.
Одинокий разделочный стол посреди комнаты.
Кровь на нем.
Мы долго молча стояли и просто смотрели перед собой. Наконец Вонвальт повернулся к Розе, но по ее лицу было ясно – след княжича Камиля обрывается в этой комнате.
Вонвальт снова повернулся к столу. Молчание затянулось.
– Князь Преисподней, – наконец пробормотал он и потер лицо руками.
XV
Бодание упрямцев
Вонвальт еще долго во всех подробностях расспрашивал Правосудие Розу о ее способностях, и с каждым вопросом она становилась все более обеспокоенной. Впрочем, говорить было почти что не о чем. Как и все способности Правосудий, эта сила приводилась в действие умом, и ее тонкости с трудом поддавались описанию.
Я не видела, что произошло дальше. Вонвальт посчитал, что мне «нет нужды» смотреть на то, как вереница разгневанных и убитых горем людей изливают свои чувства, поэтому он отправил меня и сэра Радомира обратно во дворец префекта. К тому же сэр Конрад уже придумал, чем меня занять – он хотел, чтобы я отправилась в Библиотеку Закона и прочла все, что только можно было найти о выслеживании по жизненным энергиям. Он желал понять, нет ли у этого дара какого-нибудь недостатка, о котором Роза, будучи ученицей, могла не знать. Но эта надежда оказалась напрасной.
Сам Вонвальт и Правосудие Роза отправились из Фляйшрегаля прямиком в здание стражи, дабы сообщить обо всем сэру Герольду, князю Тасе и леди Илиане. Я не знаю, как долго сэр Конрад пробыл там, но после он отправился в Императорский дворец, из которого Брессинджер так и не смог выманить Генриха. Во дворце Вонвальт доложил обо всем Императору. На вопрос о том, как государь отнесся к вестям, сэр Конрад ответил коротко: «Ожидаемым образом». Тогда перед моим мысленным взором предстало настоящее извержение гнева и ярости, однако гораздо позже я узнала, что на самом деле Император просто удалился в свой личный кабинет, где оплакал внука.
Скрыть трагедию было невозможно, и новость о ней пронеслась по Сове, как пожар по библиотеке. Город стремительно охватили лихорадочные настроения, и я не могу представить, как Вонвальт пережил те тяжелые дни. Если прежде, до болезни, которая за последний день будто бы отступила, я просто тревожилась за него, то теперь я стала откровенно бояться за его жизнь. От пережитых потрясений хворь напала на сэра Конрада с новой силой, проявилась, как недолеченная сыпь. Все следующие дни, когда дворец префекта превратился в гостиную для сенаторов-хаугенатов, Вонвальт увядал на моих глазах, словно Судьба начала спешно прокручивать колесо его жизни, подводя к ее концу.
Потрясения и тяжелое бремя расследования сказывались и на нас, слугах сэра Конрада. В Брессинджере смерть княжича Камиля разбередила старые болезненные воспоминания, и он замкнулся в себе. Сэр Радомир начал пить еще больше, и это стало мешать его работе. Несмотря на то что старый шериф умел сносить самые страшные вести так же, как утес сносит удары волн, в сованской политике он разбирался ничуть не лучше Вонвальта – то есть не понимал ее вообще. Как и Брессинджер, он был невысокого мнения о сенаторах-хаугенатах, заседавших во дворце префекта, и старался как можно чаще уходить в забытье. Кажется, впервые со дня нашего знакомства выпивка смогла одолеть шерифа, хотя раньше ему всегда удавалось брать над ней верх. Я гадала, не жалеет ли сэр Радомир о том, что покинул Долину Гейл.
Другим малоприятным поворотом событий стало то, что отныне с нами почти все время была Правосудие Роза. Она вклинилась в наш отряд, как железный лом между дверью и косяком… впрочем, позже я узнала, что это Вонвальт попросил ее остаться в его распоряжении. Ни Брессинджера, ни сэра Радомира это, похоже, ничуть не обеспокоило, и они просто видели в ней очередное пополнение растущей свиты сэра Конрада. Ничего необычного в этом не было, ведь многие Правосудия держали при себе множество слуг. Кейн, например, славился тем, что в его свите состояло более двадцати человек, и среди них был даже палач. Оба пристава, должно быть, приняли мое недовольство за ревность, ибо уже тогда они начали подозревать, что мои отношения с Вонвальтом вышли за рамки исключительно профессиональных.
Я пыталась мысленно оправдать себя, но из-за того, что назревало между мной и Вонвальтом в последние дни, его внезапное решение принять в наши ряды Розу показалось мне предательством. Уязвленная, я несколько дней ходила чернее тучи и срывалась на других. Раньше мы бы почти не обратили внимания на такие личные неурядицы, и Вонвальт быстро бы их разрешил. Но беды того времени наваливались на нас одна за другой, и мы позволили обидам разрастись, подобно опухолям.
Так, удрученные творящимся вокруг нас мраком, сэр Радомир, Брессинджер и я оказались в пабе на улице Лебедя. Случилось это вечером, через несколько дней после наших злоключений во Фляйшрегале. Больше всего на свете я хотела заказать обыкновенного болотного эля, но хозяин заведения скривился и предложил мне выпить крепкого пива его собственного изготовления. Я не смогла отказаться, и вскоре меня развезло. Сэр Радомир попивал вино из кубка, а Брессинджер вытребовал у хозяина грозодский ликер, который пах как нечто горючее и за которым хозяину, похоже, пришлось бежать в другой трактир. В результате наша маленькая компания очень быстро стала взрывоопасной и грозила в ближайший час устроить пьяный дебош.
– Я слышал, что сэр Конрад хочет устроить засаду в Кормондолтском заливе, – сказал сэр Радомир. Его язык заплетался, но не сильно. Взгляд шерифа уже стал стеклянным, отчего я подумала, что он все-таки перебрал с выпивкой и даже выработанная годами стойкость не спасла его.
Брессинджера, похоже, разозлили слова сэра Радомира. Он спросил:
– Ты когда-нибудь бывал у залива?
Сэр Радомир покачал головой.
– Ты ведь знаешь, что нет. Раз я никогда не бывал в столице, то и южнее вряд ли путешествовал, верно?
– И я там никогда не была, – поспешно вставила я, уже предчувствуя, что мне придется вмешиваться и разнимать этих двоих, подобно арбитру на сованской Арене, которого рядили в ярко-желтый сюрко, чтобы в пылу боя его ненароком не сшибли с лошади. При одной лишь мысли об этом на меня наваливалась усталость.
– Похитители княжича выбрали хорошее место. В ширину залив не меньше мили, воды там глубокие, и корабли могут подойти прямо к берегу. Поэтому там стоят маяки – если кто-то решит напасть на Империю с юга, то удобнее всего сделать это с залива.
– Ты хотел сказать, убийцы княжича, – проворчал сэр Радомир.
– Сэр Конрад расследует не убийство, – ответил Брессинджер, распаляясь еще больше.
– Да, потому что хаугенаты убедили его этого не делать. Они считают, что если мы заявим об убийстве, то случится катастрофа. Они сбивают сэра Конрада с толку и уводят от цели, как бурлаки, канатами затягивающие каррак в доки. Но он все понимает.
– Сэр Конрад расследует не убийство, потому что считает, что убийства не было. И нечего здесь рассуждать.
– Мальчик мертв, Дубайн, – сердито сказал сэр Радомир. Он посмотрел на меня и беспомощно улыбнулся, словно ждал поддержки, но я лишь поморщилась. – Чем скорее ты примешь это, тем скорее сможешь помочь расследованию.
– Я не совсем поняла, что ты там говорил про залив? – Я поскорее вмешалась в разговор, чтобы Дубайн не успел вытащить меч и рубануть сэра Радомира. – Почему там будет трудно устроить засаду?
На самом деле было совершенно очевидно «почему». Похитители хотели, чтобы мы спустили сундук с монетами на воду вместе с якорем, чтобы его никуда не унесло – ведь если в сундуке будет достаточно воздуха, даже тысяча крон не смогут утянуть его под воду. Но залив был широким, и даже в безлунную ночь слабого небесного свечения хватило бы, чтобы увидеть имперские суда, готовые перехватить похитителей. Брессинджер все мне разъяснил, и, хотя мне не нравилось притворяться дурочкой, я была рада, что он отвлекся и не сломал нос сэру Радомиру.
– Но сэр Конрад
– Он, сэр Герольд и гвардейская капитанша… как ее там зовут?
– Ингебурга Галла, – подсказала я.
– Точно, Галла. Они все думают, как бы заманить похитителей в ловушку.
– Слышал я, какие блаженные планы они затевают, – пробормотал сэр Радомир. – Все равно что запереть стойло, когда лошадь уже убежала.
– У тебя есть мысли получше? – спросил Брессинджер. – Или ты думал, что заявишься в столицу Сованской Империи, всю жизнь проведя в хаунерских захолустных городках, и станешь указывать величайшим стражам закона нашего столетия, как нужно вести расследования?