Ричард Суон – Тирания веры (страница 16)

– И что теперь? – не унималась я, взвинченная до предела и готовая сорваться. Я уже давно не чувствовала себя такой беззащитной, и даже присутствие имперских гвардейцев меня больше не утешало.

– Теперь, – сказал Вонвальт, доставая из кармана список, – мы пойдем к остальным.

После задержания Кейдлека поднялся невероятный переполох. Гвардейцы стояли на всех входах и выходах, загораживали своими громоздкими, закованными в латы телами и тяжелыми щитами коридоры и проходы. Правосудия и гражданские законники, многие до сих пор одетые в ночные рубашки, голосили и бранили своих неумолимых тюремщиков. Тесные коридоры и комнаты наполнились гневным воем и возмущением. Их прежнее недовольство переросло в бурное негодование.

Перед Вонвальтом, который должен был возглавить этих людей, стать их господином и магистром, ныне стояла незавидная задача – провести в их рядах зачистку. Но эти аресты не имели ничего общего с традиционным судебным преследованием. Нет, в тот день мы просто устраняли инакомыслящих. И это стало возможно лишь благодаря новой особой процедуре, которую установил своим повелением Император. Общее право, подобно песчаной отмели, исчезло под его указом, как под волной прилива.

Сэр Радомир, Брессинджер и я шли за Вонвальтом и его гвардейцами, которые вихрем проносились через Ложу. Первой в списке оказалась женщина по имени Элланер Бода – Правосудие, которая, несмотря на молодые лета, занимала в Ордене высокое положение. Ее дверь оказалась заперта, вероятно, из-за громкого шума, который поднялся снаружи. Женщина-гвардеец проворно расправилась с препятствием, метко вышибив дверь ногой, и Вонвальт ворвался внутрь.

Послышался его крик:

– Брось оружие!

Я поспешила следом за ним и увидела женщину, стоявшую позади стола. В руке она держала кинжал, а ее лицо искажала озлобленная гримаса.

– Где Натаниэль? – гневно спросила она. Взвинченная, она применила Голос Императора, который подействовал лишь на меня, сэра Радомира и Брессинджера, да и то несильно. Ее Голос было не сравнить с мощью Кейдлека, которая поразила меня, как удар кулаком в лицо.

– Правосудие леди Элланер Бода, вы вступили в сговор с врагами Империи и намеревались навредить государству. На этом основании вам предъявляется обвинение в государственной измене.

– Что происходит? И что за извращенные шутки? – недоверчиво рявкнула Бода.

– По сему обвинению я, Правосудие Императора сэр Конрад Вонвальт, волею Его Величества Императора Лотара Кжосича IV признаю вас виновной.

– Конрад, ради Немы, о чем ты говоришь? Где тебя носило?

Вонвальт повернулся к гвардейцу, который стоял по правую руку от него.

– Отведите ее вниз, – тихо сказал он.

Гвардеец шагнул вперед. Бода снова попыталась применить Голос Императора, но тот, как криво пущенная стрела, не возымел никакого эффекта даже на меня.

– Бросьте кинжал, – велел гвардеец. Он был рослым, по меньшей мере на голову выше ее, но Бода, похоже, его не страшилась.

Руки Вонвальта сжались в кулаки.

– Брось кинжал, – повторил он. – Все кончено, Элланер.

– О, кончено? Да неужели? – спросила она, издав трель безумного смеха. Секунду Бода оглядывалась, прикидывая, что можно сделать.

Когда гвардеец приблизился, она снова повернулась к Вонвальту.

– Натаниэль не ошибся насчет тебя. Он все предвидел.

– Тогда он глупец, раз остался здесь, – просто сказал Вонвальт. – Брось клинок, Элланер. Больше я не стану просить.

Бода еще несколько секунд раздумывала, как поступить. Я ждала, что, оказавшись лицом к лицу с неумолимым Вонвальтом – не говоря уже об отряде вооруженных мечами имперских гвардейцев, – она сдастся. Пусть она и была Правосудием, со всей присущей им гордыней и самолюбием, но она все же оставалась смертной и наверняка страшилась гибели. С другой стороны, как и всем, кто попал под императорскую облаву, ей грозила темница, пытки и смерть. Повиновение давало лишь отсрочку от неизбежного.

– Не вздумай!.. – рявкнул Вонвальт, делая шаг вперед. Бода внезапно подняла кинжал, но за миг до удара решимость изменила ей, и она заколебалась. Лезвие вошло в ее шею на дюйм, после чего она тут же выронила клинок и схватилась за горло. Жалкий, сдавленный вой сорвался с ее губ, когда она осознала, что натворила.

Гвардеец метнулся вперед, отбросил короткий меч, громко зазвеневший о деревянный пол, и схватил Боду. Он уложил ее на спину и надавил основанием ладони на шею, чтобы зажать рану. Затем посмотрел на Вонвальта.

– Если хотите задать ей вопросы, милорд, советую сделать это поскорее. Я не знаю, задела ли она вену.

Вонвальт подошел к распростертому телу Боды. Она безуспешно рвалась из-под тяжести навалившегося на нее гвардейца, а ее широко распахнутые глаза были полны безумия, страха и сожаления.

Вонвальт горько вздохнул.

– Нет. У меня нет вопросов.

Гвардеец пожал плечами и встал. Когда давление на ее шею исчезло, кровь стремительно полилась из раны. Глаза Боды расширились еще больше, и через несколько мгновений она испустила дух.

– Проклятье. И ради чего?.. – пробормотал Вонвальт. Затем он повернулся к гвардейцам. – Идем. Нам предстоит найти еще многих.

Сэр Конрад как вихрь несся по коридору. Из каждого угла Великой Ложи до нас доносились гневные крики. Раз или два воздух пронзали вопли Правосудий, которые пытались защититься своими гражданскими правами от стального оружия имперских гвардейцев.

Мое сердце рвалось на части. На лицах всех, кто меня окружал, была написана железная решимость, и я изо всех сил старалась им подражать; но даже если эти Правосудия и в самом деле были изменниками, я не могла заставить себя возненавидеть их. Я видела перед собой лишь напуганных людей, которые страшились того, что их убьют, подвергнут пыткам, что они пропадут в темницах под Императорским дворцом. Их вина не была доказана, но ни мы, ни гвардейцы даже не думали о том, что могла произойти какая-нибудь ошибка. Раз в указе Императора говорилось, что эти люди – изменники, значит, так и было. Вонвальт никого не допрашивал. Он даже не пытался обосновать обвинения. Он был подобен природной стихии, подобен сосуду, который нес в себе волю Императора и благодаря которому действия Императора обретали законность. О справедливости же речь больше не шла.

– Правосудие Вильгельм Зигилинд, – произнес Вонвальт, врываясь в комнату этого человека. Большинство из Правосудий-изменников, так называемых «кирилликов», уже сообразили, что происходит, и либо заперлись и забаррикадировались, либо вооружились, либо сделали сразу и то и другое. Было неясно, о чем говорили подобные действия: об их нечистой совести или же о том, что Правосудия просто решили, будто на Ложу напали.

Зигилинд был зрелым мужчиной с темно-коричневыми волосами и чересчур аккуратно подстриженной темно-коричневой бородкой. Когда мы вышибли дверь в его комнату, он стоял на подоконнике у распахнутого окна.

Выглядел он напуганным. Они все выглядели напуганными.

– Сэр Конрад, – нелепо-жизнерадостным тоном произнес Зигилинд, словно влезать на подоконник было для него обычным делом. Он кивнул на дверь. – Что происходит? Где магистр Кейдлек?

Я заметила, как руки Вонвальта сжались в кулаки.

– Зачем тебе Кейдлек?

– Я…

– Что «ты»? Зачем ты туда забрался? Захотелось подышать свежим воздухом?

Зигилинд неловко переминался с ноги на ногу, но вниз не спускался.

– Не понимаю, почему вы…

– Нет, – резко прервал его Вонвальт. – Это я не понимаю. Я не понимаю почему, Вильгельм. Неужели жизнь вдруг стала настолько трудной? Здесь, в тепле и удобстве? Или ты пошел на предательство из обыкновенной скуки?

– Сэр Конрад, я…

– Нет, отвечай. Из трусости или из скуки?

Зигилинд поник.

– Мне угрожали, – тихо произнес он.

Вонвальт сделал шаг вперед и требовательно спросил:

– Кто тебе угрожал?

Зигилинд сокрушенно покачал головой. Затем едва слышно проговорил:

– Ты даже не представляешь, каково нам здесь приходилось.

– Ты – Правосудие Императора! – рявкнул Вонвальт. – Ты наделен высшей властью! Ты волен решать, кому жить, а кому умереть! Угрожать Правосудию – значит пойти на государственную измену! Если кто-то угрожает тебе, ты предаешь его мечу! – Он щелкнул пальцами. – Тут же, на месте! Проклятый трус! Все вы – ничтожные трусы. Отсиживаетесь в этих стенах, строчите свои книжки, раздаете кому ни попадя тайные знания, когда вам это на руку. Когда это выгодно. Потому что поступить так – проще всего. И, главное, кому вы их продали? Храмовникам! Млианарам! Преступникам, злодеям! Что за безумие? О чем вы…

Он резко замолк. Зигилинд повернулся к окну и спрыгнул вниз, навстречу своей смерти.

Вонвальт долго молча стоял и тяжело дышал; его ноздри раздувались от гнева, пока тот весь не рассеялся.

Наконец он повернулся к ближайшему гвардейцу и тихо произнес:

– Список.

Гвардеец достал листок, и Вонвальт выхватил его из рук воина. Несколько секунд внимательно смотрел.

– Князь Преисподней, и Ансоберт тоже, – пробормотал он. Затем вернул список гвардейцу. Снаружи серое моросящее утро наконец разродилось теплым весенним дождем. Капли застучали по подоконнику распахнутого окна, их брызги полетели на книги и свечи.

Вонвальт потер лицо руками.

– Идем дальше, – пробормотал он и повернулся к двери.

День выдался долгим. Долгим и изнурительным.

Мы переходили от комнаты к комнате, иногда открывали двери, иногда выламывали их. Некоторые Правосудия сопротивлялись яростно, с оскорбленным видом; они словно считали, что были вправе безнаказанно встать на путь измены. Другие замыкались в себе, раздавленные тяжестью своего предательства. Некоторых удавалось усмирить и арестовать; другие гибли либо от собственных рук, либо от рук наших гвардейцев.