Ричард Суон – Тирания веры (страница 102)

– Достаточно, – произнес чей-то голос.

Стражники в сей же миг отстегнули меня и сняли с плиты. Затем схватили за руки и за плечи. Я была настолько не в себе, что ничего не говорила и не сопротивлялась.

В пыточную вошел кто-то еще – мужчина, настолько неприметный и незапоминающийся, что можно было подумать, будто он – близнец первого дознавателя.

– В чем дело? – спросил мой первый мучитель.

– Теперь этой девицей займусь я, – сказал вошедший. – Ты можешь идти.

Первый безо всяких вопросов повернулся и ушел.

Новый дознаватель оглядел меня, словно картину в галерее. Хмыкнул. Посмотрел на дверь. В следующий миг в пыточную внесли еще одну девушку.

– Встань сюда и покажи мне ее, – сказал дознаватель стражнику, указывая на стену рядом со мной.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на девушку. Мы были с ней одного возраста и телосложения, и даже похожи лицом. Но если моя кожа была просто бледной, то ее оказалась серой, поскольку она была мертва, хотя и совсем недавно. Больше я ничего не могла о ней сказать, ибо не знала ни кто передо мной, ни откуда она взялась.

– Хорошо, – произнес дознаватель. – Положи ее на плиту. – Затем он бесстрастно кивнул мне. – Одевайся.

Я спешно повиновалась и спросила:

– Что происходит? – однако мой вопрос остался без ответа.

Другую девушку положили на плиту. Привязали. Затем следователь щелчком пальцев подозвал одного из стражников, и тот вложил в его протянутую руку железный прут.

Я с ужасом смотрела, как дознаватель начинает бить им по лицу девушки – четыре, пять, шесть раз. Он раздробил ей нос и скулы, ее тело вздрагивало от ударов, а у рта пенилась коричневая мертвая кровь.

– Что вы делаете?! – закричала я.

– Заткнись, – недовольно, но беззлобно сказал дознаватель. Отступив на шаг, он оценивающе посмотрел на свое кровавое творение. Несколько раз перевел взгляд с девушки на меня и обратно.

– Да, так сойдет, – сказал он.

– Что вы натворили? Что происходит? – спросила я, задыхаясь от страха, гнева и отвращения.

– Я спас тебе жизнь, – ответил мне дознаватель. – А теперь исчезни.

– Что? – в замешательстве спросила я.

Но мне сунули в рот кляп, накинули на голову мешок и выволокли из камеры.

XL

Незавершенное дело

«С жизненными трудностями следует справляться сразу же, едва они возникают. Кто знает, в какое зло они разрастутся, если оставить их без внимания?»

Казалось, побег удался. Незнакомая женщина провела меня по череде пустых комнат, и вскоре мы подошли к туннелю – узенькому подкопу, который держался на шатких деревянных балках. Я долго ползла на животе, но делала это с радостью, энергично отталкиваясь от земли локтями и коленями. Тогда я была готова переплыть реку дерьма, лишь бы сбежать из этого места.

Наконец мы выбрались из крошечного, умело замаскированного выхода на берег реки Саубер. Здесь было темно и скользко от нечистот, смываемых в реку, и мы могли легко споткнуться о камни. За нашей спиной возвышалась подпорная стена набережной, и со своего места я никак не могла разглядеть Императорский дворец. Мне стало понятно, что мы проползли под улицей Креуса и очутились с западной стороны Дворца Философов, напротив храма Немы.

Вонвальт уже ждал нас. Он был перемазан грязью и облачен в рваные одежды. Когда я увидела его, с моей души свалился камень; мне захотелось заключить его в объятия, но сэр Конрад жестом велел мне вести себя тихо и не шевелиться. Чуть позже появился сэр Радомир, и только тогда я догадалась, что мы оставили во дворце три свежих трупа, которые должны были сойти за нас и вскоре отправиться на сожжение.

В моей голове роилось множество вопросов, но времени задавать их не было. Незнакомые мне мужчины и женщины в темных одеждах повели нас по берегу. Несмотря на то что улицы высились в нескольких дюжинах футов над нами, мы все время жались к камням и прятались в тени. Идти по берегу глубокой ночью было опасно, ибо от грязи и нечистот он стал скользким, и мы несколько раз падали, сдирая руки и ноги об острые камни. И все же мы, невзирая на трудности, неуклонно и довольно споро продвигались вперед.

Незнакомцы, кто-то в плащах и капюшонах, а кто-то в обычной одежде, передавали нас друг другу по цепочке и вели все дальше и дальше. Время от времени нам приходилось нырять в подворотни или переулки и ждать, когда мимо пройдет неторопливый стражник или имперский гвардеец. Город был переполнен ими, и в такие минуты мы обливались потом, а наши сердца бешено колотились от страха. Однажды нам пришлось притвориться азартными картежниками и зайти в паб, чтобы скрыться от отряда имперской гвардии. Оказавшись в пустом зале заведения, мы с наигранным спокойствием выпили болотного эля, а хозяин паба, так ничего и не заподозривший, был просто рад ночным посетителям.

Мы двинулись дальше, постоянно разрываясь между необходимостью идти медленно и беззаботно, чтобы не привлекать внимания стражников и гвардейцев, и желанием помчаться вперед очертя голову. Увы, несмотря на все усилия таинственной армии союзников сенатора Янсена, вскоре стало ясно, что мы не сможем покинуть город до рассвета.

Нас привели в подвал неприметного особняка, который располагался в нескольких улицах от подножия Вершины Префектов. Там нам пообещали скоро принести еды и воды, после чего дверь закрылась, и мы услышали скрежет запираемого засова. Свет попадал в подвал через маленькое решетчатое окошко, расположенное сразу над мощением улицы. Снаружи все еще было темно, и я прикинула, что до восхода остался примерно час.

Оказавшись в том жалком подвале, среди старых сундуков, покрытых многолетним слоем пыли, мы наконец заговорили. Я рассказала Вонвальту и сэру Радомиру о том, как ко мне приходили сэр Герольд и фон Остерлен. Сэр Конрад слушал меня и по ходу повествования прямо на наших глазах превращался из сломленного и измученного человека в того, по чьим венам текло расплавленное железо. К финалу рассказа мне начало чудиться, будто стены подвала сжимаются вокруг нас, а гнев Вонвальта сделался осязаемым и заполнил все свободное пространство.

Сжав кулаки, сэр Конрад бессильно расхаживал взад-вперед.

– Она ослушалась меня, – говорил он. Из всего случившегося именно это злило его больше всего. – Она предала меня… предала Орден! Перешла на сторону этого… поганого священника. – Вонвальт повернулся ко мне. Выражение его лица вмиг сменилось с ярости на замешательство. – Что же в нем такого? – спросил он. – Как у него получается так легко переманивать к себе людей? Как он это делает? Что они в нем находят?

– Не знаю, – машинально ответила я.

– Нет, Хелена, – произнес сэр Конрад, и неподдельный интерес, прозвучавший в его голосе, напугал меня. – В чем же дело? Скажи мне. Я явно чего-то не замечаю. Чего-то не понимаю. – Он беспомощно оглядел подвал. – Я никогда в жизни не был так озадачен.

Я ничего не ответила. Что тут можно было сказать?

После этого Вонвальт надолго замолчал. Сэр Радомир тоже ничего не говорил. Бывший шериф уже давно оставил попытки понять наших врагов и что ими двигало. Я не могла его винить; заговор стал настолько сложен и многогранен, что было проще не обращать внимания на новые откровения.

– Мальчик жив. Все это время он был жив. А она водила нас за нос, – наконец произнес Вонвальт.

– Да, насколько понимаю, все так, – отозвалась я.

Вонвальт вновь начал ходить из стороны в сторону.

– И она клеветала на меня в Сенате?

– В самых ярких выражениях, – подтвердила я.

Поскольку мы скрывались, Вонвальт не мог повысить голос, и для того, чтобы выплеснуть гнев, разразился чередой эффектных жестов. Мне казалось, что его вот-вот хватит удар, но вдруг в дверь негромко постучали, после чего послышался звук отодвигаемого засова.

Рука Вонвальта потянулась к рукояти меча, которого при нем не было, но тревожился он зря. Дверь отворилась, и вошел сенатор Янсен.

– Хвала Неме, что вы живы, – обратился он к нам троим.

Несколько минут спустя мы сели неровным кругом, примостившись на пыльных сундуках. Сенатор пришел не один, и его спутники принесли нам кувшин вина и несколько простых оловянных кубков. Мы с жадностью выпили дорогое старое вино, которое следовало бы расслабленно потягивать на протяжении вечера.

– Надеюсь, вы пришли, чтобы рассказать мне о случившемся, – произнес Вонвальт.

– Полагаю, вы уже слышали об Иване Годрике?

Вонвальт кивнул. На какое-то время его гнев спекся, как лава, и превратился в угольно-черную корку.

– Мы арестовали его в Кормондолтском заливе. Под влиянием Голоса он признался, что виновен в убийстве княжича Камиля, но…

– Он оказался сумасшедшим? – предположил Янсен.

– …он оказался сумасшедшим, – согласился Вонвальт. Затем пристально посмотрел на сенатора. – А почему вы так сказали?

Янсен пожал плечами.

– Мне показалось, что он не в себе. Конечно, очутившись на эшафоте, люди нередко теряют голову…

– Серьезно, Тимотеус? Вы считаете, сейчас уместны шутки?

Но Янсен лишь отмахнулся.

– Я всего-навсего имел в виду, что сам был свидетелем тому, как некоторые, завидев петлю, сходят с ума, но на этот раз все было по-другому. Он с самого начала вел себя необычно.

– И вам не пришло в голову разобраться в этом? – резко спросил Вонвальт.

Янсен нахмурился и поджал губы.

– И что же, по-вашему, я должен был предпринять?