Ричард Суон – Правосудие королей (страница 4)

– Прекратите немедленно! – прогремел Вонвальт. На этот раз в его крик прокралось эхо Голоса Императора, и возня тут же прекратилась. Леди Фрост осталась у алтаря. Три крестьянина, напавшие на Вонвальта, лежали на земле, стеная и всхлипывая. Брессинджер уже спешился и по-своему – грубо и без капли сочувствия – помогал тому, кто потерял руку. Другие драэдисты в ужасе толпились рядом. В стороне я увидела и патре Клавера, наблюдавшего за суматохой с того места, где его оставил Брессинджер. Через какое-то время священник отвернулся и направился в сторону Рилла. Как бы мне хотелось сказать, что тогда мы видели его в последний раз.

Вонвальт с недовольным видом оглядывал поляну. Наконец он легонько подтолкнул Винченто и, подъехав к алтарю, остановился рядом. Затем его клинок описал дугу, рассекая воздух. Маска упала, со стуком отскочила от каменного алтаря и неуклюже плюхнулась в грязь.

– Нить, – сказал Вонвальт. – Черная нить, привязанная к сокрытому блоку. – Он равнодушно убрал меч в ножны.

Чары рассеялись. Какие бы дальнейшие проделки ни затевали местные жители в своем религиозном порыве, они были развеяны вместе с обманом.

Леди Фрост выглядела несчастной. Она начала плакать. Но я не испытывала к ней сочувствия. Этот спектакль, который она хотела разыграть позднее, во время празднества, был дурной затеей.

– Сейчас же возвращайтесь по домам, – сказал сэр Вонвальт язычникам. – Утром каждый из вас подойдет ко мне и отречется, или, клянусь богами, вам всем светит виселица.

Крестьяне, разве что не спотыкаясь, разбежались и исчезли в холодных, темных лесах.

– Дубайн, как он? – спросил Вонвальт у Брессинджера.

Брессинджер пожал плечами.

– Будет жить, если найдется толковый хирург.

Вонвальт посмотрел на леди Кэрол.

– Вы позаботитесь об этом человеке, – сказал он. – Если он умрет, вы будете держать ответ передо мной.

Она кивнула, переводя взгляд с безрукого язычника на Вонвальта и обратно.

Вонвальт вздохнул, покачал головой и потянул за поводья Винченто, чтобы тот развернулся ко мне. Затем он рассеянно похлопал коня по шее.

– Хелена, возвращаемся в Рилл, – негромко сказал он. – Я хочу подготовиться к завтрашнему суду. День предстоит хлопотный.

Следующим утром мы встали рано. На улице снова было холодно и пасмурно, и я гадала, касалось ли солнце Рилла хоть когда-нибудь.

Мы выгрузили из телеги Герцога Брондского все, что нужно: книги учета, своды законов, перья и чернила, чистый пергамент, складной стол на козлах, кожаное кресло Вонвальта с откидной спинкой, свежий воск и штемпели, щит с гербом Сованской империи, прикрепленный к пятифутовому шесту, и различные грамоты, подтверждавшие полномочия Вонвальта, которые люди имели право потребовать и проверить.

Деревня медленно просыпалась вместе с восходящим солнцем, и холодный воздух наполнился запахами готовящейся на огне еды. Для большинства крестьян завтрак состоял из кружки эля и жирной каши с кусочками того, что оказалось под рукой, хотя из поместья Фростов доносился отчетливый запах жареного бекона. Вонвальт, Брессинджер и я съели несколько холодных, черствых кусков пирога в трактире, и мой живот уже снова урчал.

– Значит, наш приятель священник уже уехал? – спросил Вонвальт, усевшись в свое кресло. Я примостилась на небольшом стуле рядом с ним. Будучи его секретарем, я должна была записывать все, что говорилось во время слушаний.

– Да, – ответил Брессинджер, стоявший по правую руку от Вонвальта. – Еще ночью, хотя перед отъездом он не преминул высказать мне все, что думал.

– Спасибо, что не стал меня будить.

– Он остался недоволен тем, как вы решили вопрос с драэдистами.

– Это решать не ему, и его недовольство не имеет значения.

Брессинджер с укором посмотрел на Вонвальта.

– Он проявил неестественно живой интерес к этому делу.

– Он проявлял неестественно живой интерес ко всем моим делам с тех пор, как присоединился к нам. Я рад, что мы от него избавились. Я сожалею лишь о том, что он не покинул нас раньше. Он явно вполне способен путешествовать в одиночку.

– И вы не сочли это странным? – спросил Брессинджер.

– Конечно же, счел. Но этот человек и сам странен. – Вонвальт пожал плечами. – Полагаю, теперь он доберется до Моргарда раньше нас. Будет докучать маркграфу и его воинам, убеждая их расстаться со своими жизнями на Приграничье.

– Полагаю, что так и будет.

– Он глупец, Дубайн. Выбрось его из головы.

– Опасный глупец.

– Да уж.

– У которого, если верить ему же, есть могущественные друзья.

– Если ему верить, – сказал Вонвальт. Он хотел сказать больше, но тогда к столу приблизился наш первый ответчик за тот день – крестьянин средних лет, одетый в грубую домотканую одежду и шерстяную шапочку. Неуверенно шаркая ногами, он подошел к Вонвальту. Наше временное судилище производило на него гнетущее впечатление, хотя мне оно казалось довольно убогим.

– Я, эм-м… – начал он, а затем поспешно стянул с головы шапочку. – Если позволите, милорд, я бы, хм, хотел… – Он наклонился поближе. Вонвальт с безграничным терпением – все-таки сейчас он был при исполнении – благосклонно подался ему навстречу. – Я бы хотел, э-э-э, отречься?

Вонвальт важно кивнул.

– Я принимаю отречение. – Он открыл одну из толстых учетных книг и начал писать. Он спросил и записал имя человека и род его занятий. На полях он вывел сумму штрафа, который составил один пенни и который Вонвальт собирался взять с сэра Отмара. – Есть ли у вас какие-либо прошения к Императору?

Мужчина энергично помотал головой.

– Нет, милорд, никаких.

Вонвальт снова кивнул.

– Тогда на этом все.

С остальными жителями деревни все проходило примерно так же. Один за другим те, кого мы видели в лесу, и другие крестьяне подходили и тихо отрекались. Других дел в тот день мы не разбирали. Обычно нам приходилось сталкиваться с самыми разными преступлениями, особенно учитывая то, что в последний раз имперский Правосудие заглядывал в эти места несколько лет назад. Разбираться приходилось с кражами и драками – они случались постоянно, – а также и с более серьезными преступлениями: убийствами, изнасилованиями, государственной изменой. Но в тот морозный серый день в Рилле звучали лишь тихие отречения от языческой веры.

Когда подошло время обеда, Вонвальт закрыл учетные книги и отправил меня в трактир принести ему и Брессинджеру немного хлеба, сыра и эля. Когда я вернулась, то с удивлением увидела лорда и леди Фрост, стоявших перед столом. Сэр Отмар держал в руке кошель с монетами. Я поспешила подойти и успела услышать последнее обвинение, которое решил выдвинуть против них Вонвальт: подстрекательство к ереси.

– В этом мы невиновны, – с презрительной усмешкой, свойственной всем, даже самым мелким аристократам, сказала леди Фрост. – Мы оплатим штраф, но лишь для того, чтобы защитить наших людей.

Я села на свой стул и стала спешно записывать сказанное.

Вонвальт забрал кошель из рук сэра Отмара и передал его Брессинджеру, который начал считать монеты.

– Я сделаю пометку для следующего Правосудия, который окажется в Рилле, что он должен увидеть здесь святилище Немы. Где-нибудь на видном месте, – строго сказал Вонвальт.

– И как же прикажете нам его сделать?

Вонвальт кивком указал в сторону леса.

– В ваших лесах водится полно оленей. Пошлите сегодня туда охотника. Сохраните череп. Пусть жрец его освятит. Затем соорудите алтарь в имперском стиле. Все очень просто.

Брессинджер закончил считать монеты.

– Здесь без гроута пять марок, – негромко сказал он.

Вонвальт посмотрел на Фростов. Повисла долгая тишина.

– Вы должны уплатить один пенни за каждого еретика, – сказал он. – Или вы желаете, чтобы я прибавил к обвинениям попытку подкупа?

Сэр Отмар, покраснев, выхватил у Брессинджера горсть лишних монет. Его жена резко отвесила ему подзатыльник.

– Дурень, – пробормотала она и зашагала прочь.

Когда она отошла подальше, а верная сумма штрафа была уплачена и перекочевала в наш сундучок, Вонвальт обратился к сэру Отмару:

– Сэр Отмар, мне хочется думать, что я справедливый человек. Империя предоставляет мне значительную свободу действий в решении подобных вопросов. – Он помедлил, подбирая слова. – Надеюсь, вы понимаете, что все могло обернуться совершенно иначе. Другой Правосудие, в другой день… – Он позволил словам повиснуть в воздухе. Сэр Отмар, которому явно недоставало бойкости его жены, смиренно кивнул.

– Я понимаю, милорд. Я перед вами в долгу.

Вонвальт отмахнулся от него.

– Я не дурак, сэр Отмар. Я прекрасно осознаю, что случится, когда я покину это место. И вот что я вам скажу: будьте осторожнее.

– Благодарю за прямоту, милорд, – сказал сэр Отмар и поклонился.

Мы молча смотрели ему вслед. Затем, когда стало ясно, что на сегодня дела закончены, Вонвальт закрыл книгу учета.

– Нехорошее у меня предчувствие насчет этой деревни, – сказал он и поднялся. – Совсем нехорошее.

III

Долина Гейл