Ричард Шеперд – Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни (страница 63)

Все их раны могли быть серьезными, но в местной больнице быстро установили, что ни одна из них не представляла опасности. Тем не менее они понимали, каким ударом подобное событие может стать в жизни очень старых людей. О миссис Оливер ничего записано не было, но ее мужа положили в больницу, где обработали полученные раны, после чего перевели в другую, более крупную больницу поблизости, где имелись палаты для наблюдения за больными. Он явно был подавлен и нездоров, почти месяц оставался в больнице под наблюдением, после чего его состояние ухудшилось, и он умер.

Полиции очень хотелось привлечь вломившегося к ним в дом человека к ответственности не только за нападение, но еще и за убийство. Можно подумать, что обвинение в неумышленном убийстве было бы более уместным: нападавший не нанес мистеру Оливеру тяжких телесных повреждений, и ему неоткуда было знать, что его здоровье было сильно подорвано раком легких. Тем не менее с правовой точки зрения это не считается основанием для освобождения от ответственности. По закону преступник должен учитывать состояние жертвы на момент нападения: если он избил человека, который впоследствии умер, это чаще всего считается убийством, независимо от того, знал он или нет о проблемах со здоровьем у жертвы.

На вскрытии Годфри Оливера я первым делом заметил, что он был чрезвычайно худым. Он не был низкого роста, но весил при этом всего 32 килограмма — немногим больше десятилетнего ребенка. Внешний осмотр не выявил никаких физических следов нападения: его раны явно были вылечены. Вскрытие между тем выявило небольшое кровоизлияние в мозг, которое еще не до конца рассосалось.

Его сердце было в неплохой форме для своего возраста, а коронарные артерии лишь незначительно закупорены. Между тем в могучей аорте наблюдалось выраженное скопление атеросклеротических бляшек в одном-единственном месте. Здесь артериальная стенка раздулась, выпятившись в брюшную полость. Это была аневризма, только и ждавшая момента, чтобы лопнуть.

Главной его проблемой, однако, было не это крайне уязвимое место, а легкие. Во-первых, в них была опухоль. Она достигла шести сантиметров в поперечнике, хоть ее граница и была слишком нечеткой, чтобы понять, где кончается опухоль и начинается легочная ткань. Я уже говорил, что опухоль напоминает в разрезе какое-то ракообразное, и у мистера Оливера она была вылитым крабом, вытянувшим во все стороны свои клешни. Твердая, зловещая, с желто-белыми пятнами в красную и черную крапинку. Клетки по ее центру уже умерли и разлагались, поскольку сосуды не справлялись с их стремительным ростом. И там, где происходила дегенерация ткани, опухоль представляла собой мягкую, влажную массу.

Мистеру Оливеру поставили диагноз несколько месяцев назад. Хоть комплексное лечение и не было оправданным, ему предложили вспомогательную лучевую терапию для продления жизни. Он должна была начаться в месяц его смерти.

Сама по себе опухоль уже очень серьезная проблема, как и аневризма, однако у мистера Оливера вдобавок была еще и очень сильная эмфизема. Она могла стать следствием его работы на производстве, но, скорее всего, главная причина крылась в том, что он был заядлым курильщиком. От эмфиземы легкие на вид становятся очень дырявыми. Здоровые легкие похожи на плотную розовую губку для ванны: такими они бывают у детей, но даже некоторым пожилым людям, которые не курили и жили в незагрязненной сельской местности, удается поддерживать легкие в таком состоянии на протяжении всей жизни.

Эмфизема прогрызает в розовой губке дырки всевозможных размеров — некоторые могут быть диаметром с мяч для крикета. Если приподнять за край пораженное эмфиземой легкое и посмотреть сквозь него, можно представить, будто смотришь сквозь грязную кухонную тряпку.

Пораженные эмфиземой легкие — печальное зрелище. Сдутые, плоские, словно осевшее суфле. Чтобы сымитировать жизнь, мне достаточно просто ввести в них формалин. И вуаля, легкие надулись, сгладив все впадины и дыры, словно мистер Оливер сделал глубокий вдох и задержал воздух.

Теперь, когда плоские дыры стали объемными пузырями, стало отчетливо видно, как ткань между крошечными воздушными мешками, альвеолами, разрушилась, и эти пузыри, постепенно объединяясь, образовывали пузыри все большего и большего размера. На самом деле легкие мистера Оливера, по сути, представляли собой одни пузырьки — размером с горошину, с мячик для гольфа ну или для крикета. Как же, должно быть, ему было тяжело дышать, ведь по мере увеличения этих больших пародий на альвеолы суммарная площадь поверхности легких уменьшалась, пока они не перестали обеспечивать эффективный газообмен.

Лучший способ по-настоящему изучить легкие — это разрезать их на узкие полоски.

И тут произошло нечто удивительное. Они были прекрасные, словно яблоня, растущая на мусорной куче, увешанная великолепными красными плодами. С каким бы уродством ни ассоциировались опухоли, хроническая обструктивная болезнь легких, или эмфизема, служит ярким примером того, как природа выбирает самые отвратительные места, чтобы раскрыть свою величественную красоту.

В разрезе легкие мистера Оливера представляли собой настоящие кружева. Многочисленные пузыри, разного диаметра и неровной формы, при взгляде сбоку образовывали тонкие линии необычайной и экстравагантной красоты. Кружевник был безумен, возможно, нетрезв, но чрезвычайно талантлив. И здесь, по одну сторону среза, переливалась белым, желтым, красным и черным цветом опухоль, протягивая свои щупальца, словно пальцы в элегантных перчатках, сквозь изысканную филигрань.

Мистер Оливер, вероятно, и не догадывался о красоте своих легких и был уже без сознания, когда этого красота убила его. Хотя, если быть точным, его жизни положили конец не рак и не эмфизема. Нет, его настоящим убийцей стала так называемая подруга стариков. Как только я взял его легкие в руки, еще даже не рассмотрев под микроскопом, понял, что в больнице он подхватил бронхопневмонию. На ощупь казалось, словно по обеим долям[55] рассыпан сухой горох. Мелкие гранулы, будто небольше крупицы сахара, объединялись, увеличивались, пока не достигли размера горошины — они недотягивают по размеру до мячей для крикета или гольфа, — и эти горошины, словно отстрелянные пушечные ядра на поле боя, свидетельствовали о том, как отважно сражались лейкоциты мистера Оливера, пытаясь защитить его от бактериальной инфекции. Конечно, в итоге битва все-таки была проиграна.

Стала ли его пневмония следствием того, что он так много времени провел без движения? В конце концов, в результате нападения он оказался прикован к больничной кровати. Или же она была вызвана, как это часто бывает, его раком легких?

Другими словами, насколько прямой была связь между вломившимся в дом Оливеров пьяным незнакомцем с ножом в руках и смертью Годфри почти месяц спустя? Умер бы он, не случись этого нападения?

Вы могли бы подумать, что ответ на этот вопрос отрицательный, и возразить, что, несмотря на болезнь, мистер Оливер мог прожить еще несколько месяцев, а то и целый год, если бы прошел предложенную лучевую терапию, и ему немного повезло, если бы на него не напали.

Если полиция попробовала убедить в этом Королевскую уголовную прокуратуру, последняя явно была разочарована результатом. Прокуратура решила, что ни обвинение в убийстве, ни даже в неумышленном убийстве в суде успеха иметь не будет. Были выдвинуты куда менее серьезные обвинения в нападении, но за смерть Годфри Оливера нападавший перед судом так и не ответил.

Второй случай. Эммануэль Адебьо. Сменив спущенное колесо на машине посреди жаркого дня, он, уставший и взъерошенный, подошел к своему дому. Ему было семьдесят девять лет. У меня в деле нет информации о том, почему его соседи решили тогда затеять с ним драку, но, согласно полученной от полиции информации, мистер Адебьо уж точно не был инициатором ссоры.

В его адрес сыпались все более сильные оскорбления, а потом один из агрессивно настроенных соседей хорошенько врезал ему. Мистер Адебьо пошатнулся, но ухватился за забор и не упал. Будучи набожным христианином, он спокойно посмотрел на своих обидчиков и сказал тихим голосом, что прощает их. Через минуту, однако, он упал в обморок.

Во время перебранки его перепуганная жена, боясь выходить из дома, вызвала полицию. Таким образом, они прибыли на место сразу же после того, как ее муж упал на землю: выйдя из дома, миссис Адебьо увидела, как полицейские пытаются его реанимировать.

Скорая увезла пациента прямиком в больницу, где его ожидала реанимационная бригада. Они уже ознакомились с медицинской картой и были в курсе его повышенного давления и аритмии, от которой он лечился двумя годами ранее.

Его удалось реанимировать, а сердечно-сосудистую систему стабилизировать, но он оставался в глубоко бессознательном состоянии. Уровень сознания измеряется по шкале комы Глазго, которая оценивает открывание глаз, речевую и двигательную реакции. По каждому из трех пунктов дается оценка по пятибалльной шкале, где пять — это норма, а один — полное отсутствие реакции. Таким образом, максимально возможное количество баллов — пятнадцать, минимально возможное — три. У мистера Адебьо по шкале комы Глазго было три балла.