Ричард Сеймур – Щебечущая машина (страница 35)

Эта связь между ложью и творческой свободой не такая уж и странная, как может показаться. Размышляя о сталинской тирании, Милан Кундера доказывал, что невозможно запретить лгать равному себе, потому что мы не имеем права требовать ответов от равных себе. И в самом деле, свобода мысли открывается для нас только тогда, когда мы получаем возможность лгать: ведь только тогда мы уверены, что власти не прочтут наши мысли. Только когда мы сможем лгать о будущем, предупреждали конструктивисты в «Реалистическом манифесте», мы сможем начать выходить за пределы правления грубых фактов. В этом смысле в Калифорнийской идеологии прослеживается настоящая утопия, даже если ее воплощение в социальных сетях представляется утопией только для троллей и других социопатов.

Проблема не во лжи. Проблема в информации, сведенной к грубым фактам, к технологиям с небывалыми и ранее невиданными возможностями физической манипуляции посредством информационной бомбардировки. Мы наивно полагаем, будто владеем «большим» или «малым» объемом информации. А что, если это работает совсем не так? Что если информация похожа на сахар, а высокоинформационная диета – признак культурной нищеты? Что если после определенной точки информация становится токсичной?

С учетом вышесказанного поражает осязаемая неуверенность обычных диагнозов «фейковых новостей», информационных пузырей и общества «постправды». Согласно коммуникационной теории «зеленого винограда», это сенсуализм. Но всякий сенсуализм – это форма недосказанности, всякая моральная паника – форма тривиализации, а в случае нашей паники вокруг «фейковых новостей» это тем более так. Проблема в том, во что поверят оставшиеся в живых, когда на обломках и развалинах интернета будут искать ответы.

Кризис знания уходит корнями глубоко в институты, где до сих пор производят авторитетные знания. Не Щебечущая машина привела к этому кризису, но она стала его кульминацией. В Щебечущей машине сжигается смысл.

Глава шестая

Все мы смертны

Действительно ли, что через добровольное общение и выражение собственного мнения, через социальные сети, через ведение блогов и просмотр сайтов люди содействуют репрессивным властям вместо того, чтобы им противодействовать?[41].

Кремниевая долина всегда действует из расчета на Апокалипсис. Их негласный лозунг гласит: «Будь что будет».

Человечество лучшее!

«Я убью всех мусульман», – крикнул он, ранив около десятка верующих и прохожих, одного – смертельно. Потом так же неожиданно сделал уже более мрачное и прагматичное заявление: «Свой долг я выполнил».

Даррен Осборн убил одного мусульманина, 51-летнего Макрама Али. Но намеревался убить их всех. Психологически он был настроен на массовое убийство. Осборн арендовал фургон и направился к мечети, расположенной в рабочем районе Финсбери-Парк на севере Лондона. 19 июня 2017 года в начале первого ночи он ехал по Севен-Систерс-роуд с единственной мыслью в голове: убить. Предыдущей ночью в одном из пабов города он называл себя «солдатом» и бахвалился, что будет «убивать мусульман». Непонятно, как бы он поступил, не встреться ему по пути группа мусульман, которые только что завершили вечернюю молитву и оказывали помощь мужчине, потерявшему сознание на автобусной остановке.

В отличие от терактов, совершенных «одиночками» в предыдущие два года, этот проходил хаотично, примитивно и неорганизованно. Осборн просто направил фургон в толпу людей. При столкновении его скорость составляла всего 26 км/ч. Многие слышали, как в момент предполагаемого триумфа Осборн говорил: «Убейте меня».

Мечеть в Финсбери-Парк – символ ненависти для британских ультраправых. На следующий день после нападения британский фашист Томми Робинсон назвал его «актом возмездия», обвинив мечеть в подготовке террористов. На самом деле после отстранения имама Абу Хамза в мечеть уже почти пятнадцать лет не допускаются сторонники джихада. Даже если Осборн был «мстителем», которым он так отчаянно хотел казаться, мстить тем, кто оказался в ту ночь в мечети или на автобусной остановке, было не за что. Тем не менее заявление Робинсона совпало со сбивчивым оправданием самого Осборна, будто бы нападение было возмездием за бойню, устроенную джихадистами на Лондонском мосту.

Всего неделя понадобилась безработному жителю Уэльса, чтобы превратиться в идеологически одержимого убийцу. По словам родственников и бывшей сожительницы, Осборн никогда не считал себя расистом. Да, у него были проблемы, он страдал алкоголизмом, был вспыльчив, склонен к насилию, впадал в депрессии – даже пытался покончить с собой, но безуспешно. По выражению соседа, Осборн был «полным мудаком», но не расистом. Он вообще мало разбирался в политике и, по словам сестры, даже не знал, кто был премьер-министром.

Но тут Осборн нашел свой антидепрессант в виде информации, выкладываемой фашистской группировкой «Британия прежде всего» (англ. Britain First) и ультраправым активистом Томми Робинсоном. От алкоголизма и наркотической зависимости он сразу перешел к «красной таблетке»[42]. И вот тогда все его невзгоды превратились в политическое оружие.

За несколько недель до случившегося Осборн посмотрел художественно-документальный фильм BBC, рассказывающий о насилии над детьми в английском городе Рочдейл. Как и в большинстве подобных скандалов, в истории были замешаны мужчины среднего возраста, некоторые – вполне уважаемые, которые воспользовались девочками-подростками. В таких фильмах девочки, как правило, особенно уязвимы: они либо из бедной семьи, либо сироты, живущие в приемной семье или в интернате. В данном случае мужчины были мусульманами, а девочки – белыми. Злонамеренное поведение мужчин, по мнению Осборна, объяснялось их национальной принадлежностью. Складывается такое ощущение, что все зло на земле Осборн приписал исламу: вселенская теодицея.

Но к такому выводу Осборн пришел не в одиночку. В 2018 году ислам долго играл роль груши для британских политиков и прессы, своего рода универсального козла отпущения, сравнимого разве только с другими антинационалами, иммигрантами. Как-то раз психоаналитик Октав Маннони обратил внимание, что неожиданно много европейцев, которые никогда не жили в колониях и даже никогда не видели колониальных субъектов, мечтают о них. То же самое можно сказать и о большинстве британцев, которые сталкивались с исламом только в виде проявления их собственного бессознательного. Пропаганда нацистов в Twitter и фашистов в YouTube настроилась на волну фантазий и на несколько порядков добавила громкость. Что характерно, на следующий день после убийства возле мечети в Финсбери-Парк Томми Робинсон воспользовался платформой ITV, чтобы сказать, что Коран – это подстрекательство к насилию. Для Робинсона, который никогда не разбирался в Коране, это тоже было фантазией.

Несложно представить, какое компенсирующее и антидепрессивное действие оказывает потребление подобной расистской пропаганды. Она дает имя безымянным до этого мукам и гневу. Конкретизирует зло, подсказывает, как с ним бороться, и показывает человеку, что он не один, а является частью целого сообщества. Она убеждает свою аудиторию, зачастую белых мужчин моложе Осборна, в том, что кипящая в них неприязнь резонна и оправдана. И это захватывает, и даже ненадолго окрыляет. Если смотреть с этой точки зрения, то легко понять, почему люди так охотно глотают эту самую «красную таблетку» и почему возводят в культ фашистов типа Томми Робинсона, так умело манипулирующих другими. Для многих «красная таблетка» – это лучшее лекарство, намного эффективнее любой когнитивно-поведенческой психотерапии в сочетании с рецептурными препаратами.

В этом смысле Щебечущая машина, которая, помимо всего прочего, – еще и медикаментозное устройство – идеальное место для фашистской пропаганды. Ее экономическая модель заранее допускает профицит горя и страданий и, словно карлик Румпельштильцхен, превращает его в золото. Как утверждают бесконечные, казалось бы, верные, но упускающие суть критические статьи, социальная индустрия не имеет ничего общего с правдой. Конечно, не имеет. Она торгует веществами, вызывающими зависимость, и навязывает их тем, кто пребывает в депрессии.

Какова политика симулякра? В киберпространстве, великой «консенсуальной галлюцинации», как называл его Уильям Гибсон, то, что мы переживаем как социальную и политическую реальность, все чаще является графической репрезентацией цифровой записи. Кто бы ни подчинял себе стремительно развивающиеся идиомы этой системы письма, он наверняка принимает участие в создании виртуальной реальности.

Фашисты всегда в первых рядах берут на вооружение новые технологии. Они одними из первых начали пользоваться электронной почтой, уклоняясь таким образом от вмешательства властей. Марш 1993 года, организованный немецкими неонацистами в память о Рудольфе Гессе, избежал официального запрета как раз благодаря тому, что все общение проходило по электронной почте. В начале 1990-х годов ультраправые группировки, отрицающие холокост, использовали электронные доски объявлений BBS, а позже – формирующуюся экологию alt-категорий в Usenet.

Такая колонизация новых технологий была не просто насущной задачей для этих слабо укоренившихся групп, их сторонники разошлись по всему миру, и, не прикрывайся они своей политикой, их деятельность вряд ли бы принималась благосклонно. С их стороны было весьма дальновидно создать среду для идеологий нацизма и превосходства белой расы в новой медийной системе, пока никто не спохватился. Например, Stormfront, центр деятельности ультраправых, был запущен неонацистом и бывшим великим магистром ку-клус-клана в Алабаме Доном Блэком. Отбывая наказание за попытку госпереворота в Доминиканской Республике, он обучился компьютерной грамотности. В начале 1990-х годов появилась небольшая электронная доска объявлений, которая уже в 1996 году превратилась в полноценный вебсайт, а затем переросла в форум с примерно 300 000 участников. В рейтинге Alexa, который собирает статистику о посещаемости сайтов, ресурс конкурировал с коммерческими СМИ. И это несмотря на его устаревшие интерфейс и функциональность, которые практически не менялись с 2001 года.