Ричард Сеймур – Щебечущая машина (страница 25)

Тролли, в смысле субкультуры, в большинстве своем белые мужчины из англоговорящих и скандинавских стран, которые набрасываются на женщин, гомосексуалистов и трансгендеров, черных и бедняков. Своей хваленной отстраненностью они воплощают фантазии белых мужчин о неоспоримом превосходстве. Надев маски в стиле «“V” значит вендетта» во время кампании против сайентологов, тролли, называющие себя Anonymous, вряд ли бы смогли лучше продемонстрировать эту фантазию. На имиджбордах троллей не стоит признаваться, что вы женщина, если вы не готовы выложить свои обнаженные фотографии или раздеться перед камерой. Джейми Бартлетт рассказывает, как одна девушка согласилась-таки раздеться для участников /b/, при этом непреднамеренно предоставила достаточно данных, чтобы тролли могли ее выследить. Пока девушка беспомощно наблюдала за происходящим, те отыскали, где она живет, ее точный адрес, аккаунты в Facebook и Twitter и университет. Вся личная информация оказалась в сети, а обнаженные снимки были отправлены родственникам. Один из троллей позвонил ей, а потом доложил, что жертва разрыдалась «словно грустный-грустный кит», но участникам /b/ было плевать: она сама во всем виновата и заслуживает того, что с ней происходит.

Таким образом, троллинг ради лулзов плавно перетекает в «гендерный троллинг», цель которого – через всеобщие издевательства, угрозы изнасилованием, слова типа «дрянь» и «шлюха», а также обещания «доксить»[32], заставить женщин молчать. Столкнувшись с истинным, преданным своей идее «гендерным троллем», большинство троллей увидят в этом возможность некоего контртроллинга. Любой, кто подходит к проблеме слишком серьезно, нарвется на неприятности. И все же спонтанная идеология троллинга строится на мускулизме, и часто невозможно отличить «настоящие» сексистские нападки от простой провокации ради лулза. По данным исследовательского центра Пью, четверть молодых женщин подвергались сексуальным домогательствам, еще четверть становились объектами преследования в интернете. Согласно анализу онлайн-преступлений на почве ненависти, проведенному Даниэль Ситрон, притеснения испытывали 53 % небелых и 45 % белых женщин. Ежедневный сексизм – это ежедневная психологическая война.

Талмуд гласит: «прилюдно позорить других» – грех «сродни убийству». Как если бы стыд был чем-то вроде смертного приговора. Джон Ронсон приводит пугающие цифры: 91 % мужчин и 84 % женщин хотя бы раз мечтали кого-то убить. Почти все эти фантазии были вызваны пережитым унижением, как будто нет ничего хуже, чем разрушить представления человека о самом себе. Большинство находят способ преодолеть свое желание. Некоторые убивают себя.

В 2006 году в возрасте тридцати одного года повесилась Тициана Кантоне, жительница Неаполя. Причиной самоубийства, которому предшествовали еще несколько неудачных попыток, стали годы публичного унижения после утечки в сеть видео сексуального характера. Ролик стал вирусным и лег в основу глумливых мемов, которые даже печатали на футболках и чехлах для телефонов. Это была порноместь, негативная форма интернет-славы. Кантоне отправила через WhatsApp своему бывшему парню и нескольким друзьям видео, на котором занималась сексом. А ее бывший решил потроллить ее, разместив ролик в сети. Невыносимый позор, который испытала девушка, заставил ее уйти с работы, сменить имя, переехать в Тоскану и пройти не один суд в борьбе за то, чтобы видео было удалено из интернета. Ее узнавали повсюду, ее высмеивали итальянские футболисты, на всю страну шутили радиоведущие, и даже политик, представитель демократической партии, отозвался о ней нелестными словами. Кантоне делала все, чтобы стереть следы своего существования, не прибегая к самоубийству. До тех пор, пока все-таки не покончила с собой.

Неизвестно, было ли размещение видео в сети попыткой троллинга, но последствия в виде поучающей неприязни, насмешек фетишистского, отстраненного характера и мемов, моментально превращенных в товар, быстро стали напоминать троллинг. Ронсон обращает внимание на то, что такое общественное порицание с летальным исходом – едва ли заслуга платформ. Новостные СМИ и раньше стыдили и выносили скандалы на публику, доводя людей до отчаяния или смерти. Из недавних историй: СМИ оклеветали так называемого «мистификатора бедности», блогера Линду Тирадо; публичному унижению подвергся австралиец Дункан Сторрар за то, что задал неудобный вопрос правительству, а журналист Ричард Литтлджон преследовал транссексуалку Люси Медоуз до тех пор, пока та не решилась на самоубийство. Жизни многих людей были испорчены с веселой аморальностью, конечно, не с таким размахом и остроумием, на которые способные лучшие тролли. Но социальная индустрия значительно расширила потенциальные ряды ранее анонимных индивидов, склонных к такому хищному образу жизни, а также ряды потенциальных хищников. Не только это, но и то, как собираются участники социальных сетей, чтобы пристыдить человека, может обеспечить традиционные медийные корпорации уже готовой для монетизации историей.

Травля Жюстин Сакко из-за бестактной шутки – один из самых показательных случаев в исследовании Ронсона. Перед вылетом в Южную Африку девушка опубликовала твит, по ее словам, это была умышленная ирония: «Еду в Африку. Надеюсь, не подхвачу СПИД. Шутка, я ведь белая!» У нее было всего 170 подписчиков, поэтому такого всеобщего внимания она никак не могла ожидать. Но за время полета Twitter задымился от негодования: сообщение было воспринято как намеренная и буквальная расистская провокация, а не как комментарий относительно невежества белых людей. Победило параноидальное прочтение. Как только Сакко приземлилась, на нее посыпались злобные твиты и обеспокоенные сообщения от друзей. Весь этот переполох тут же подхватили газеты и телеканалы. Газета Руперта Мёрдока New York Post отправила вслед за девушкой своих журналистов. Ее старые твиты, в большинстве своем такие же бестактные, попали в BuzzFeed. Из-за одной неправильно сформулированной шутки – или, наоборот, сформулированной слишком хорошо, так, что она попала в цель – Сакко потеряла работу и несколько лет провела в муках – больше всего страданий ей, пожалуй, доставляла мысль о том, что ее провал осчастливил стольких людей вокруг.

Злорадство тех, кто предвкушал трагедию Сакко после приземления, узнаваемо. В нем Ронсон видит свою собственную примитивную радость от того, что «Ого, кто-то встрял». Но также он обращает внимание на неизбежную отстраненность этого карательного ликования: «Чем бы ни был вызван этот приятный кайф, накрывающий нас с головой – групповым безумием или чем-то еще – никто не хочет портить момент, столкнувшись с фактом, что у истории есть и обратная сторона». Что бы ни заставляло пользователей социальных сетей и журналистов игнорировать цену всех этих шумных показательных судов, отрицать контекст с некоторым намеренным ликованием и сознательным филистерством, отказываться от малейшего намека на щедрость, это такой же фетиш, как и «маска троллинга». С одной стороны, это напоминает лицемерие: человек может либо возмущаться, либо радостно злорадствовать, и то и другое вместе невозможно. С другой стороны, так же, как смех анонов обусловлен смехом коллективным, так и гнев отдельных пользователей Twitter обусловленный и опосредованный. Основная задача участников – подогревать негодование коллективного анонимуса. В таком случае главное отличие троллей от шеймеров – это расстановка акцентов. Первые ошибочно полагают, что свободны от моральных обязательств, тогда как вторые прямо противоположного мнения о себе.

В некотором смысле Сакко сама была мелким троллем и своим сообщением случайно спровоцировала волну массового троллинга. Гонения на нее, слияние троллинга и самосуда, оказались чрезвычайно прибыльным делом для медийных компаний. По оценкам Ронсона, один только Google смог заработать на этом 120 000 долларов. Возможно, этот сговор троллей и охотников на ведьм оказался таким недолговечным, потому что обернулся тем, что мы уже сами с собой делаем. Словно оговорка по Фрейду или оплошность – это просто троллинг самого себя, возбуждение и наслаждение гневом нашего внутреннего генерала охотников на ведьм. Или будто бы тролли оперируют существующим в нас бессознательным несогласием относительно идентичностей и идей, которые мы воспринимаем слишком серьезно, в то время как онлайновые охотники на ведьм увеличивают до невероятных размеров наше самонаказание за отрицание.

Известная интернет-мудрость гласит: «Не кормите троллей». Логичным следствием может быть просьба: «Не кормите моралистов». И те и другие – часть одной спирали.

Троллинг и негативная реакция на троллинг в большинстве случае приносят хорошие деньги. Но даже когда от троллей начинает зависеть бизнес, гиганты социальной индустрии все равно не могут найти с ними общий язык. «Мы не справляемся с абьюзерами и троллями на платформе, – посетовал в 2015 году тогдашний президент Twitter Дик Костоло, – и такая ситуация продолжается уже много лет».

Это, конечно, мягко сказано: справиться тяжело, особенно если даже не пытаться. Совет по правам и безопасности Twitter, ответственный за защиту пользователей, заявил, что компании не следует заниматься делением сообщений на хорошие и плохие. Twitter «выступает за свободу слова в партии свободы слова», – воскликнул бывший вице-президент компании Тони Ван. Разбираться с проблемой должен «рынок идей», считает глава отдела безопасности пользователей, Дель Харви. Дурные высказывания, настаивает она, лучше всего противопоставляются более любезным речам. Естественно, если Twitter не в состоянии отделить хорошее от плохого, значит, он не может знать, что «рынок идей» будет поощрять хорошие высказывания. Но какой бы ни была проблема, решением будет монетизируемый контент.