Ричард Сэпир – Верховная жрица (страница 33)

Она внимательно огляделась: где толпы встречающих? Толп не было.

Затем женщина почувствовала запах.

– Что за ужасный запах? – еле выдавила она, зажав нос и дыша ртом.

– Какой запах? – удивился Кула.

Скуирелли вытащила его наружу, на лестницу.

– Такой!

– Это Индия.

– Пахнет как из выгребной ямы, – поморщилась актриса.

Кула кивнул.

– Да, это Индия.

Присоединившись к ним, Лобсанг втянул своим длинным носом воздух, видимо, нашел его вполне приемлемым и обронил:

– Вы приземлились в Индии.

– Здесь везде такой запах? – поинтересовалась Скуирелли, все еще зажимая нос.

– Такой хороший? – спросил Лобсанг.

– Такой плохой!

– Бывает и похуже. Пошли, нам нельзя задерживаться. Нас могут подкараулить китайские агенты.

– Может, нам подождать приветственного комитета? Обычно, когда я приземлялась в иностранной столице, мне преподносили ключи от города.

– Ключи от Нью-Дели, – проговорил Кула, помогая ей спускаться, – вряд ли останутся здесь надолго.

Их ждал автомобиль. Какая-то британская модель, определенно знававшая лучшие времена. Скуирелли села на заднее сиденье и закрыла окна. Но когда машина покинула аэропорт, удушливая жара заставила женщину снова открыть их.

Так они и ехали – когда запах становился невыносимым, Чикейн закрывала окна, а когда под шляпой слишком жгло, вновь открывала их.

В Нью-Дели, даже в темноте, был заметен общий беспорядок. Уличное движение представляло собой сплошной кошмар. Большой красный автобус едва не ударил в борт их машины. Резко вывернув руль, Кула столкнул автобус с улицы прямо в канаву, где он, трижды перевернувшись, и остался лежать в пыли, на боку.

Впечатление было такое, будто автобусы все, через один, пытаются столкнуть их с мостовой.

– Эти водители автобусов, они что, все чокнутые? – раздраженно взвизгнула Скуирелли.

Кула пожал широкими плечами.

– Они живут в Нью-Дели, все набожные буддисты, и потому их не страшит внезапная смерть. Они смело могут рассчитывать, что новое существование окажется лучше, чем это, теперешнее.

Между тем Лобсанг тянул свое:

– Не обманывайся приятным обращением делийского ламы, святейшая. Он будет завидовать твоему кармическому возвышению.

– Интересно, вспомнит ли он меня, – пробормотала Скуирелли.

– По какой-нибудь прошлой жизни?

– Нет, по этой. Я с ним однажды встречалась на приеме, он милый маленький человечек.

– Когда вы с ним встречались, он еще не предвидел, что ты станешь бунджи-ламой, его старинным соперником. Берегись, под ласковым его обличьем скрывается змея. Он будет взывать к твоим самым глубинным инстинктам, проповедовать опасные идеи.

– Какие, например?

– Пацифизм, – не сказал, а прошипел, как кобра, Лобсанг.

Скуирелли сморщила свое озорное мальчишечье лицо.

– Но ведь именно это проповедовал Будда?

– Господь Будда, – отчеканивая каждое слово, произнес жрец, – не страдал от железного ярма коммунизма.

Атмосфера раздражения, что воцарилась в тесном салоне машины, шнырявшей между автобусами, заставила Скуирелли Чикейн всерьез задуматься над тем, в какую историю она влипла.

Через некоторое время они въехали в пыльный городок Дхарамсала, севернее Нью-Дели, и в окружении жрецов около храма увидели далай-ламу.

Выглядел он точно так же, каким его помнила Скуирелли: маленький человечек с веселыми, но мудрыми глазками, прикрытыми пилотскими очками. Одежда на нем была коричневого цвета, а все его сопровождающие были в оранжевых шляпах. Лобсанг рассказывал Скуирелли, что далай-лама возглавляет секту верующих, которая ходит в желтых шляпах. Бунджи-лама, в свою очередь, – глава секты верующих, которые носят красные шляпы. Что до нее лично, то она предпочла бы бордовый цвет.

Держа в одной руке бронзовый дордже, другой рукой придерживая свою коричневую шляпу, Чикейн направилась по пыльной дороге к ожидающему ее ламе.

Далай-лама ждал, молитвенно сложив руки. Лицо его было и впрямь приятное, но ничего не выражало. Он не улыбался, не моргал и никоим образом не выказывал, что замечает приближение Скуирелли, даже когда она остановилась всего в шести футах от него.

– Что мне ему сказать? – спросила она у Лобсанга.

– Ничего не говорите.

– Чего он ждет?

– Чтобы вы поклонились.

– Почему же я не кланяюсь?

– Это означало бы, что вы признаете его верховенство.

– Чтобы избавиться от этой чертовой жарищи, я готова встать на четвереньки и поцеловать его шафранно-желтые сандалии.

– Спокойно! – предостерег женщину Лобсанг. – В этот момент решается вопрос о вашем верховенстве.

– Даже присесть нельзя?

– Ничего не делайте.

Скуирелли не присела, далай-лама не поклонился.

– Святейший, – заговорил Лобсанг, – я представляю вам сорок седьмого бунджи-ламу, ныне обитающего в теле Скуирелли Чикейн.

Далай-лама моргнул. Сопровождающие его жрецы вытянули вперед бритые головы, точно впервые увидели ее.

– Та самая Скуирелли Чикейн, которая играла в фильме «Медная жимолость»? – спросил кто-то.

Лобсанг посмотрел на актрису, не зная, что и ответить.

– Скажите: да, – пробормотала Скуирелли.

– Ответ – да, – произнес Лобсанг.

Окаменевшие лица советников далай-ламы вдруг просияли улыбками узнавания.

– Это Скуирелли Чикейн!

Ее окружили.

– Как поживает Ричард Гир?

– Превосходно, – рассмеялась женщина. – Каждый день поет.

– Какие новости из лотосоподобной западной земли? – поинтересовался еще кто-то.

Все это время далай-лама бесстрастно ждал, скрываясь за своими пилотскими очками.