Ричард Сэпир – Старомодная война (страница 6)

— Я могу поклясться, что я всё сделал правильно на Кубе, — сказал Ремо.

— Но проблема здесь, — сказал Смит. Он сидел на диване в маленькой гостиной, пока Ремо готовил рис в открытой кухне рядом со входом в жилые помещения. Дверь была прикрыта, но Ремо знал, что Смит всегда носит с собой достаточное количество современной электроники, позволяющей следить и обнаруживать наличие подслушивающих устройств. Как сказал однажды Ремо, Смит мог бы определить, если бы кто-то только задумал прослушать его разговоры. Чиун сидел в позе лотос, уперев свои длинные изящные пальцы в колени, его спина была идеально прямой, а тело, казалось, существовало само по себе, так что он выглядел в этой комнате с кондиционированным воздухом гораздо уместнее, чем любой предмет обстановки.

— Корейцы очень хорошо разбираются в электронике, — сказал Чиун. — Я обучал его.

Ремо проигнорировал это замечание.

— У нас сложилась странная ситуация в Оклахоме. Эта проблема стоит сейчас в Америке на первом месте, — сказал Смит. — Банда индейцев ойупа развязала настоящую войну.

— Я думаю, что они имеют численное превосходство, — сказал Ремо. — Но у вас есть армия.

— Армия, — фыркнул Чиун. — Армия — это сборище человеческих недостатков и личностей, доведённых дисциплиной до полного отупления.

— Армия не может помочь в этой ситуации, — сказал Смит.

— А… — протянул Чиун. — И вы решили отправить туда Ремо.

— Президент не хочет, чтобы американцы убивали американцев, — сказал Смит.

— Тогда он должен уничтожить все наши города, — заключил Ремо.

Чиун пробормотал по-корейски, что это здравая мысль, но в открытую не стал возражать Смиту, которого за то, что он заплатил дань синанджу, Чиун называл не иначе как «император Смит».

— В восьмидесятом свитке пятнадцатой книги Джи было сказано: «Честность императора по отношению к его наёмникам скрепляется клятвой на рукоятке оружия. Иначе им может быть причинён ущерб».

Ремо понимал по-корейски, и он знал, что означает эта фраза, а она означала, что со Смитом можно спокойно работать.

Чиун сказал, что любое дело, кажущееся простым вначале, может оказаться чрезвычайно тяжёлым по мере приближения к финалу.

Смит сидел в прохладной комнате виллы с чемоданчиком на коленях, слушая, как Ремо и Чиун разговаривают по-корейски, как будто его здесь не было. Голоса поднимались, и Смит понимал, что он был предметом спора.

Он сделал нетерпеливое движение, но Чиун и Ремо оба попросили его подождать минуту. Когда Ремо и Чиун, закончив спорить, отвернулись друг от друга, Смит сказал:

— У нас есть проблема. Маленькая банда индейцев сначала разгромила полицейский участок, затем полицию штата, а сейчас Национальную гвардию Оклахомы.

— Национальная гвардия Оклахомы — хорошая армия, Маленький Отец, — заметил Ремо.

— Что ещё может делать армия, кроме как проигрывать сражения? — спросил Чиун. — Железные колёса никогда не выигрывают сражений.

— Но они могут сделать это, если они сделаны в Корее, — сказал Ремо.

— Не спорь перед лицом императора, — сказал Чиун по-корейски.

— Я и не спорю, — ответил Ремо по-английски.

— Я думаю, ты справишься с этим, Ремо, — сказал Смит.

— Когда мне понадобится твоё мнение, я обязательно спрошу тебя, Смитти. Это личное дело.

— Как ты можешь так говорить с императором? — спросил Чиун по-корейски. — Ты полный дурак. Ты законченный белый. И как только такие слова могли слететь с твоих губ?

— Это называется честью, Маленький Отец, — возразил Ремо по-английски.

— Мне очень неудобно, что у меня нет никаких аргументов, при помощи которых я мог бы убедить вас, — сказал Смит.

— Неудобно должно быть нам, о милостивый император, за то, что мы затеяли спор в вашем присутствии, в то время как вы никогда не выходите из себя.

— Хорошо, благодарю вас. Возможно, я не должен был вовлекать в это вас обоих. Но у нас есть проблема. Банда индейцев превратилась в армию. Они уже прошли через всю Дакоту и теперь расположились лагерем в том месте, где индейцы одержали большую победу над Георгом Армстронгом Оастером.

— Резня, — сказал Ремо.

— Военные всегда устраивают резню. Думаете, они могут убивать? — продолжал отстаивать свою точку зрения Чиун. — Убивать могут только наёмники.

— Именно так, — сказал Смит. — Поэтому мы расформировали эту армию и сместили их командира, который проявил себя совершенной бездарностью в этом деле. И теперь нам негде взять ещё одну мощную, хорошо обученную и морально готовую к сражению армию.

— Вы приняли хорошее решение, император Смит.

Королевству, у которого есть хороший наёмник, нужна маленькая армия, а королевство, в котором есть великие наёмники, может вообще не нуждаться в армии.

Этим Чиун пытался намекнугь, что возможность новой уплаты дани синанджу должна базироваться на дотациях из американского бюджета. Он хотел бы услышать, что это будет один триллион в год, и было бы оскорблением принять меньше, чем, скажем, четыре сотни биллионов долларов в год.

— Он не сможет предложить четыре сотни биллионов долларов, Маленький Отец, кроме того, что ты будешь делать с такими деньгами?

— Я бы вложил их в казну, которая так опустошилась. Мой предшественник потерял только медные монеты, в то время как мне из-за небрежности моего ученика пришлось расстаться со многим из дома синанджу из-за белых, и теперь необходимо вернуть сокровища назад.

— Эй, прекрати поливать грязью белых. Я знаю, как пропали сокровища. Секретная служба Северной Кореи постаралась обвинить тебя в убийстве, чтобы хитростью завладеть ими. И именно они украли сокровища, а когда были раскрыты, то попытались замести следы. Я знаю, что говорю. Это были корейцы, а не белые, и они украли их.

— Это сделал введённый в заблуждение дурак. По одному яблоку нельзя судить о целом бочонке.

— Он убил себя сам, так что теперь мы никогда не узнаем, как всё происходило на самом деле, — сказал Ремо.

Они оба снова заговорили по-корейски, так что Смит поднялся и попросил их извинить его. Последние слова, которые он услышал, были произнесены по-английски: Чиун попросил уведомить, когда индейская армия выступит из лагеря, а Ремо пообещал, что их лидеры больше никогда не смогут выступить куда-либо.

После этих слов Смит ушёл.

* * *

Мили и мили платформ с оружием подтягивались к индейскому лагерю, чтобы армия смогла подготовиться к новой атаке. Генерал Вильям Буэл получил указание из самого Вашингтона.

Он думал о том, что была некая ирония в том, что в этой новой битве Маленького Благородного Народа не было лошадей. Его отец был старым кавалеристом — хотя уже в его времена в кавалерии использовались танки, а не лошади, — и его дед, и прадед тоже. Когда-то давно первый приехавший в США Буэл был убит в этой битве. И хотя генерал Буэл публично утверждал, что не питает какой-либо личной неприязни к противнику, но про себя он думал: сейчас мы должны свести старые счёты.

Он сидел среди своей тяжёлой артиллерии, стоявшей позади танков. Танки должны были начать первыми. Потом пойдёт пехота. И если ойупа пожелают драться, тогда хорошо, он никак не сможет помешать этому. Они должны драться. И они должны умереть. Прошлой ночью он оставил две ближайшие дороги неохраняемыми, чтобы молодые индейцы, предвкушавшие славу генерального сражения с белой армией, могли присоединиться к ойупа.

Он всю ночь слышал их барабаны и военные песни. До него дошли слухи, что индейцы собрали большие новые силы для сражения с ним, кроме того, поговаривали, что в этом сражении их будет поддерживать великий дух, который поможет им победить белых.

— Стыдно, что члены нашего общества могут испытывать такие странные чувства, как излишняя чувствительность, — сказал генерал Буэл при публичном выступлении. Наедине с собой он скрежетал зубами из-за того, что ему приходилось возиться с этими ублюдками в Дакоте. Он только сожалел, что не может искромсать их на куски артиллерией и покончить с этим раз и навсегда.

Он собирался атаковать их на рассвете, начав наступление пятью колоннами, и этот день должен стать последним в жизни индейцев. Генерал Буэл должен покончить с ними лично. Единственное, что его тревожило, это возможность получить пулю в живот и повторить тем самым судьбу своего предка.

Он должен будет представить своих солдат к медалям и сочинить замечательную речь о том, какой ужасной была эта война, и о том, как его солдаты, презрев сантименты, рисковали своими жизнями для общей победы.

Этой ночью он не спал. Прежде чем колонны начали движение, генерал позвонил президенту по прямому телефону.

— Билл, — сказал президент. — У меня есть для вас отличная новость.

— Что? — переспросил генерал Буэл.

— Я думаю, что мы можем справиться с этой проблемой без излишнего кровопролития.

— Хорошо, — сказал генерал Буэл, и в его голосе послышалось скрежетание. — И как же мы сможем этого достичь?

— Вы должны приостановить наступление и дождаться результатов. Я дам вам знать.

— Могу я узнать, как это произойдёт, сэр? — поинтересовался генерал Буэл.

— Нет, — отрезал президент.

— Как скажете, сэр, — ответил генерал Буэл. — Но эти индейцы настроены чрезвычайно враждебно. Я не сторонник обороны в данном случае, мистер президент.

— Я гарантирую, что мы обо всём позаботимся.

— А если что-то сорвётся?

— О, всё будет в порядке, — ответил президент.