Ричард Сэпир – Старомодная война (страница 37)

— Когда это кончится, Маленький Отец? — спросил Ремо.

— Через пять дней, — сказал Чиун.

— Почему через пять дней? — спросил Ремо.

— Потому что через пять дней она успокоится и будет готова, — сказал Чиун, не уточняя, для чего она будет готова.

На пятый день Чиун пошёл туда, где лежала Пу, опустошённая и закрывшая глаза. Она попросила его помочь ей встать и проводить её обратно в её дом в деревне.

— Сделано, — сказал Чиун, возвращаясь домой.

— Что ты ей сказал? — спросил Ремо.

— Сорок две тысячи долларов наличными, — ответил Чиун. — Что, ты думаешь, я мог сказать ей? Что всё будет в порядке? Что брак окончен? Что ей будет лучше без тебя?

— Это слишком большая сумма, — сказал Ремо.

— Она заработала их, — сказал Чиун.

— Ты полагаешь, что мы больше никогда не услышим об Анне? — спросил Ремо.

— Ты не находишь, что эта статуя стоит именно на своём месте?

— Да, — согласился Ремо.

— Будь уверен, она никогда больше здесь не появится, — сказал Чиун.

— Это не то, что мне нужно, Маленький Отец.

— Ты уже достаточно наелся красного мяса, — сказал Чиун.

— Но она не такая. Она особенная.

— Тебе только кажется, что она особенная.

— Даже если и так, меня это не волнует, Чиун, — ответил Ремо.

— Отлично, — сказал Чиун. — Тебя не волнует, что я думаю. Тебя не волнует, что хорошо для Дома синанджу. Тебя волнует только, что чувствует великий Ремо Вильямс. Эти чувства похожи на мину, — сказал Чиун.

И, проходя через многочисленные комнаты дома, он всё время повторял это слово — «мина», хотя с каждым взглядом, брошенным на возвращённые сокровища синанджу, он произносил это слово всё тише и тише.

Анна позвонила через восемь дней, но новости были не радостные. Ремо должен был вернуться в Америку и остановить Гарольда В. Смита. Он стал безумным.

— Он прокричал: «Сорок — четыре — сорок или сражение» — и начал войну с Канадой.

— Смитти? — спросил Ремо, не веря.

— Ты знаешь про Фолкрофт?

— Как ты вышла на Фолкрофт?

— Я говорю тебе, что он сошёл с ума. Он не заботился ни о каких предосторожностях. Он поднял собственное знамя и кричит, что хочет узнать, как заслужить медаль и что он должен для этого сделать. Чем больше, тем лучше. Ты должен вернуться назад и спасти свою организацию, Ремо.

— Арисон? — спросил Ремо.

— Кто же ещё? — удивилась Анна.

— Я сейчас же приеду, — сказал Ремо, который даже сейчас перед глазами видел большой бюст Арисона.

Чиун прошёл мимо него с алебастровым кувшином.

— Что это? — поинтересовался Ремо.

— Маленький кусочек чего-то, — ответил Чиун.

В данный момент в Фолкрофте царил беспорядок, но это было здесь случайным явлением, поскольку этот санаторий для психически больных считался лучшим. Находящиеся здесь люди вывешивали на стенах собственные флаги, а так как Южный Остров полностью закрывал здание, многие не знающие люди думали, что это сигналы с рыбачьих лодок.

Доктора задавались недоуменными вопросами, почему совершенно нормальный с виду и такой обычно уравновешенный мистер Смит теперь говорит «хелло» каждому встречному и уговаривает добровольно присоединиться к борьбе с Канадой. Они должны убежать вместе с ним из этого здания, администрация которого абсолютно незаконно держит их здесь, не давая использовать свой шанс.

По мнению Смита, Канада слишком уж суёт свой грязный нос в дела Америки ещё со времён американской революции и нарушает равновесие, установившееся между двумя странами на границе, на широте сорок — четыре — сорок, подло и изменнически нападает на людей.

Чтобы справиться со всем этим, нужно было несколько бравых и честных парней, которых нельзя было подкупить или запугать канадским лобби.

Ремо осторожно взял Смита за руку и отвёз обратно в их офис, где Смит очень внимательно посмотрел на Ремо и спросил, не один ли он из тех, кто был готов забыть, как во время войны во Вьетнаме Канада пользовалась различными грязными уловками, чтобы навредить Америке.

— Они снова занялись тем же самым, и, когда ты познакомишься с этими очевидными фактами, тебя тоже будут называть фанатиком. Ты понял?

— Да, Смитти, — сказал Ремо.

— Только очистительная война сможет избавить нас от этой раковой опухоли.

— Отлично, мы присоединяемся к твоей войне, Смитти.

Волосы Смита были взъерошены, а глаза устремлены к чему-то, что видел только он. Внезапно он обнаружил в своём офисе Анну и заметил открытые ящики письменного стола. В конце концов, она не была частью организации.

Внезапно прибыл Чиун, привезя с собой бюст мистера Арисона. В своём кимоно он выглядел как ожившее воплощение другого мраморного бюста. Когда он поставил свою ношу, пол комнаты задрожал под ней.

Из-под складок своего серого кимоно Чиун извлёк алебастровый кувшин и открыл его. Из кувшина он достал немного коричневого порошка и зажёг его. Мгновенно повалил багровый дым, ударил всем в ноздри и распространился далеко по комнате, постепенно меняя свой цвет на оранжевый. Фимиам. Чиун рассыпал этот порошок перед бюстом мистера Арисона.

— О Арес, бог войны, называемый Марсом у римлян и другими именами у других племён. Пожалуйста, позволь человечеству вести свои глупые войны без твоего участия!

Со свистом, похожим на звук шторма, дым втянулся в мраморные ноздри, и в офисе Гарольда В. Смита наступила глубокая тишина.

— Что вы здесь делаете? — спросил Смит Анну. — И ты, Ремо? И Чиун?

— Мы совершили жертвоприношение богу войны, которого вызвал шаман из резервации ойупа. Теперь он вернулся в собственную статую, — сказал Ремо.

Смит связал эти события и сделал собственный вывод. Кроме того, мисс Чутесова всё-таки была русским оперативником высокого класса.

— Я не верю этому, — сказал Смит.

— Эта статуя имеет историческое предназначение, которое вы активизировали своими электронными волнами. Ваши учёные нарушили некоторое историческое равновесие, — сказала Анна.

— Синанджу имеют доступ к электронным силам? — спросил Смит.

— Историческим силам, — сказала Анна, которая обучалась в коммунистической школе.

— Типичный склад ума белого, — сказал Чиун, имея в виду и Анну и Смита, и передал Ремо собственность синанджу. Между прочим, он лично разрешил эту проблему.

Но будет ли он и дальше жаловаться?