Ричард Сэпир – Потерянное прошлое (страница 9)

– А Чиун говорит, что вы еще не совсем поправились, – заметил Смит.

Чиун сидел перед ним в сером кимоно – это было придворное облачение ассасина, долженствующее подчеркнуть, что ассасин находится при императоре для того, чтобы восславить своего владыку, а не самого себя. Впрочем, иногда придворным цветом становился золотой, и тогда Римо спрашивал Чиуна, нет ли тут противоречия. Чиун на это отвечал, что золотое кимоно надевается для того, чтобы подчеркнуть, что слава ассасина еще больше оттеняет славу императора. У Римо же, впрочем, создалось впечатление, что Мастер Синанджу носит то, что ему хочется, а потом придумывает оправдания на каждый конкретный случай.

Смит был облачен в свой обычный серый костюм-тройку и имел обычную хмурую гримасу на лимонно-желтом лице.

– Вы не понимаете. Когда Чиун говорит, что я еще не готов, это означает, что я не могу делать все то, что может делать Мастер Синанджу. Но это не имеет никакого отношения к задачам вашей организации.

– А что вы не можете делать, Римо?

– Я не могу достичь естественной и продолжительной гармонии с силами космоса.

Чиун кивнул. Вот оно! Римо сам сказал. Он открыто признал это. Разумеется, императору не надо признаваться ни в чем, но в данном случае это шло во благо Синанджу. Римо нуждается в отдыхе и в новых тренировках.

Смит услышал ответ Римо и посмотрел на него ничего не выражающим взором. Чиун кивал, а Римо пожимал плечами – и то, и другое должно было означать, что каждый из них считал себя победителем в споре, непонятном Смиту.

– Извините. Я не понимаю, – сказал Смит.

– Я могу спускаться и подниматься по отвесной стене. Я могу проткнуть рукой твердый предмет. Я один справлюсь с дюжиной самых сильных людей на земле.

– Но не с Мастерами Синанджу.

– Ты на земле только один, папочка, – сказал Римо.

– Был еще злой Мастер. Что если ты опять с ним повстречаешься?

– Я позову тебя.

– Это значит, что сам ты не Мастер Синанджу. Наш благородный император Смит платит за услуги Мастера Синанджу, и поэтому ты должен быть способен действовать так, как Мастер Синанджу. В противном случае, ты его обкрадываешь. Я не могу этого позволить.

– Как могу я его обкрадывать, если я работаю на него, на нас, на нашу организацию, а вовсе не сижу без дела?

– Ты не исполняешь свои обязанности в полную силу своих возможностей.

– Он даже не понял, о чем я толкую, когда я упомянул про космос.

– Ну, как бы то ни было, но я должен, к сожалению, сказать, что это отрицательно сказалось на том, как вы исполнили задание, Римо, – заявил Смит.

– Как это могло быть? Достижение гармонии с силами космоса означает, что увеличивается поступление энергии и улучшается баланс. Если у человека достаточно энергии, чтобы взбираться вверх по вертикальной стене, то, как правило, ничего больше и не требуется.

– Похоже, что вам требовалось что-то большее в работе с этим свидетелем, Друмолой.

– Я заставил его вернуться на путь истинный.

– Вчера вечером он не мог вспомнить ничего, – сказал Смит и достал листок бумаги из “дипломата”, лежавшего у него на коленях.

Это была объяснительная записка, составленная генеральным прокурором США и касающаяся дела некоего Дженнаро Друмолы.

Она гласила:

“Сегодня днем настроение свидетеля вдруг резко изменилось. Причины этого, как и во многих случаях, которые наблюдались за последние годы, когда свидетели сначала отказывались от своих показаний, а затем вдруг снова подтверждали их, остались неизвестными. За последние несколько лет таких случаев было немало, и я не считал тогда нужным проводить тщательное расследование. Но в случае с данным свидетелем, похоже, его желание подтвердить ранее данные показания, не продержалось слишком долго. Он с виду был готов к сотрудничеству, но когда от него потребовали уточнить некоторые детали, он не мог вспомнить ничего из данных ранее показаний, хотя и утверждал, что все помнит. Более того, медицинское обследование показало, что он находится в состоянии крайнего возбуждения”.

Римо вернул Смиту записку.

– Не знаю, что с ним произошло. Я знаю, что он был готов мне во всем повиноваться. Я всегда знаю, когда добиваюсь результата.

– Вот видите, маленькие ошибки всегда ведут к большим неудачам. Я рад, что вы решили подождать, пока Римо окажется в состоянии прославить вас вместо того, чтобы опозорить провалом, – изрек Чиун.

– Не было у меня никакого провала! Я всегда знаю, когда мне удается заставить человека повиноваться. И ты, папочка, знаешь, что я знаю.

– Я тоже не хотел бы признать свое поражение в присутствии столь славного императора, – гнул свое Чиун.

Разумеется, эту фразу он произнес по-английски. Римо знал, что это сделано только ради Смита. Римо по-корейски заявил Чиуну, что он полон помета утки.

Чиун, услышав от Римо такое оскорбление, принял его близко к сердцу. Там, в глубине души, он взрастит обиду и когда-нибудь воспользуется ею для того, чтобы сполна отплатить человеку, который стал его сыном.

Смит ждал. В последнее время эта парочка все чаще стала прибегать к корейскому языку, которого он не понимал.

– Я бы хотел еще раз потолковать с этим парнем, – сказал Римо.

– Его перевели в другое место, – сообщил Смит.

– Мне наплевать, где он находится. Я его хочу, – заявил Римо.

Дженнаро Друмола расправлялся с тройной порцией свиных ребрышек в роскошном номере на крыше отеля “Сан-Франциско-1849”, когда худощавый мужчина с толстыми запястьями снова навалился на него – на этот раз через окно.

Барабан не знал, как ему удалось пройти мимо часовых, а тем более – влезть в окно. Наверное, парень умеет ползать по стенам.

Друмола вытер сальные руки о свой могучий живот, прикрытый белой майкой. Там, где майка не могла прикрыть тело, повсеместно пробивалась буйная поросль густых черных волос. Волосы были даже на фалангах пальцев. На этот раз Друмола был готов к встрече. Парню не удалось застать его спящим. Друмола взял стул, голыми руками разломил его пополам и уже готов был вонзить ножку, оканчивающуюся острой щепкой, парню в лицо, как вдруг почувствовал, как какая-то невероятная сила тащит его к окну и дальше – в пропасть. Барабан закричал бы, но губы его были сжаты, как тогда в хижине, когда ему показалось, что на него навалилась гора.

Губы его были сжаты, а сам он раскачивался над Сан-Франциско на высоте тридцатого этажа, а ноги его были зажаты словно бы в тиски. Подвешенный вниз головой, раскачиваясь, как маятник, он молил Бога только об одном – чтобы тиски оказались покрепче.

– Ну так как, дорогуша? Что случилось?

Барабан почувствовал, что губы у него свободны. Он должен был дать ответ. И он дал ответ:

– Ничего не случилось. Я сделал все, как ты сказал. Я сказал, что я все помню.

– А потом забыл?

– Бога ради! Я бы очень хотел вспомнить. Но я не помню.

– Ну так попытайся вспомнить, – сказал парень и отпустил Друмолу. Тот пролетел примерно этаж. Он уже думал, что пролетит и оставшиеся двадцать девять, но какая-то сила подхватила его.

– Ну как, идем на поправку?

– Я ничего не знаю.

Друмола почувствовал, как какая-то теплая жидкость течет у него по ушам. Он знал, что это такое. Жидкость текла у него из штанов, стекала по животу и по груди, и из-под майки вытекала на уши. На этот раз от страха у него сработал мочевой пузырь.

Римо закинул Друмолу обратно в его номер. Парень не лжет. Римо так и подмывало сбросить его вниз, чтобы пролетел весь путь до конца, но тогда все решат, что его прикончила мафия. Римо ткнул лицо Друмолы обратно в тарелку со свиными ребрышками и оставил его там.

Римо потерпел неудачу. Ему впервые не удалось заставить свидетеля вернуться к своим показаниям. Как когда-то его научил Чиун, у каждого человека перед смертью наступает момент, когда страх подчиняет себе все тело. И в этот момент желание жить становится столь сильным, что превозмогает страх смерти. И в этот момент ничто больше не имеет значения – ни алчность, ни любовь, ни ненависть. А имеет значение только одно желание жить.

Друмола находился именно в этом состоянии. Он не мог лгать. И тем не менее, Римо не удалось заставить его подтвердить свои показания.

– Дело не в том, что я не в лучшей своей форме, – заявил он Смиту.

– Я спросил вас только потому, что у наших свидетелей, похоже, началась какая-то эпидемия забывчивости.

– Так натравите меня на них. Мне нужна практика.

– Никогда не слышал, чтобы вы так говорили когда-нибудь раньше.

– Ну, так сейчас говорю. Но это не означает, что я теряю форму, – сказал Римо в трубку телефона.

А не стоит ли мне, подумал он, нанести визит Смиту и обрушить ему на голову стальные ворота Фолкрофта? Он уже давно не был в штаб-квартире своей организации, в санатории Фолкрофт.

– Хорошо, – сказал Смит устало.

– Если вы не хотите, чтобы я этим занялся, то так и скажите. И я не стану этим заниматься.

– Разумеется, вы нужны нам, Римо. Но у меня возникли вопросы относительно Чиуна.

– Чиуна вам не понять, – заявил Римо. Он находился в аэропорту Портленда, штат Орегон. Женщина, разговаривавшая по соседнему телефону, попросила Римо говорить потише. Он ответил, что он не кричит. Она сказала, что кричит. Он сказал, что если она хочет услышать, как он кричит, то он может и крикнуть. Она сказала, что он и так уже кричит.

– Нет, – возразил Римо, набрал воздуха в легкие и заорал: – Вот что такое крик!