Ричард Сэпир – Потерянное прошлое (страница 4)

У ворот стояли охранники, но те, кто был за оградой, бродили как и куда хотели. Никаких запретов не существовало. Уилбур Смот попытался настроиться на положительные вибрации, которые непременно должны исходить из этого святого места. Он ощущал солнце и траву, по которой ступал, и знал, что все вокруг хорошо.

Секретарша провела его во внутренние покои, где мужчина, представившийся как директор Среднезападного регионального управления, смотрел записанный на видео футбольный матч и ел шоколад.

– Он к доктору Доломо. Он из Толедо.

– Наверх, – буркнул директор.

– Вам не кажется, что вы должны пойти с ним? Он новичок и плохо ориентируется.

– Нет. Оставь меня в покое. Тебе что, трудно подняться по лестнице? Идите отсюда!

Уилбур посмотрел на секретаршу. Вот вам яркий пример отрицательного поведения.

Секретарша улыбнулась.

– Все в порядке. Просто поднимитесь по лестнице. На втором этаже навстречу Уилбуру попались несколько обезумевших горничных. Потом донеслись крики миссис Доломо. И кричала она что-то совсем не благочестивое. Миссис Доломо не хотела общаться ни с ним, ни с каким другим кретином из Толедо, штат Огайо. Миссис Доломо требовался ее бежевый купальник, а если он не знает, где он, то пусть катится к чертовой бабушке и не путается под ногами.

Уилбур Смот застал доктора Доломо спящим. Его круглый животик вздымался при каждом вздохе. В пепельнице догорала огромная сигара.

– Доктор Доломо? – обратился к спящему Уилбур, от всей души надеясь, что перед ним вовсе не основатель религии, избавившей Уилбура от стольких страданий.

– Кто тут? – закричал в панике толстый человечек. Он рывком сел, дотянулся до своих бифокальных очков и попытался сфокусировать взгляд. – Дайте мне таблетки. Вон те.

Уилбур увидел розовую пластмассовую упаковку на столике в трех шагах от дивана, на котором сидел толстяк, и передал ему таблетки. Толстяк трясущимися пальцами запихал несколько таблеток себе в рот.

Уилбуру было жарко в зимней одежде. Он обливался потом. Лучи восхитительного калифорнийского солнца заливали комнату, легкий ветерок с Тихого океана играл занавеской, и каждый вздох Уилбура был песней счастья. Толстяк откашлялся.

– Ты желаешь моей смерти? Ты врываешься в комнату и будишь меня? Что все это значит? Я тебя не знаю! Может, ты из ФБР и хочешь упечь меня за решетку. А может, рассвирепевший родитель – хочешь забрать назад свое чадо и заодно прикончить меня.

– Это все – отрицательные мысли, и вы сами себе их надумываете. Вам следует время от времени разговаривать с доктором Доломо, и вы поймете, что свои дурные мысли вы сами привносите в свое существование. Вы и никто иной.

– Только этого мне не хватало в такую рань.

– Уже перевалило за полдень.

– Какая разница! Тебя Беатрис подослала ко мне со всем этим бредом?

– Беатрис?

– Миссис Доломо. Ее возмущает любое мыслящее существо. А я мыслю. Следовательно, я ее возмущаю.

– Мне жаль вас, погрязшего в страданиях, навлекаемых на вас вашей собственной отрицательной энергией. Но я здесь по делу. Я прибыл из Толедо, чтобы встретиться с доктором Доломо.

– Ладно, чего тебе надо?

Уилбур увидел глаза – бледно-голубые глаза. Белые волосы – толстяка, по всей вероятности, когда-то можно было назвать блондином. Обрюзгшее лицо когда-то было молодым. Перед ним был тот же самый человек, что и на портрете в храме в Толедо, тот же самый, что улыбался с обложки книги для второго уровня. Доктор Рубин Доломо.

– Нет, – сказал Уилбур. – Я совершил страшную ошибку.

– Ты уже разбудил меня, так что давай, выкладывай.

– Я ничего вам не дам.

– Я ничего у тебя не просил, но раз уж ты испортил мне день, то я просто жажду узнать, какого черта ты сюда заявился.

– Я никогда вам это не отдам.

– Ты – слушатель первого уровня, и вдруг понял, что мы тут не ангелы.

– Я на третьем уровне.

– Ну ладно. Мы вернем тебе твои деньги. Нам ни к чему лишние неприятности. Но посуди сам, ты не смог бы оказаться здесь без разрешения. Значит, у тебя что-то для меня есть. Так?

Уилбур промолчал. Он думал, сможет ли он добежать до ворот, оставив позади все газоны и лужайки. Сможет ли перелезть через ворота. Он знал, что не имеет права рассказывать, с чем он пришел сюда.

– Меня послали сюда из Толедо с сообщением из храма. Они собираются переслать вам гораздо большую, чем обычно, сумму.

– Послушай, – в голосе доктора Рубина Доломо звучало бессилие. – Я знаю, что ты здесь по какой-то другой причине. Но что ещё хуже для нас обоих, это то, что и Беатрис узнает, что у тебя к нам какое-то другое дело. Да, узнает. И очень быстро все выяснит. Что касается меня, то я бы с удовольствием сел в самолет и улетел отсюда к чертовой матери, и провались оно все пропадом. А ты еще не имел удовольствия познакомиться с миссис Доломо? И поверь мне, лучше тебе этого удовольствия никогда не иметь. Ну, так в чем дело?

– Не скажу.

– Тогда я ее позову.

– Нет!

– И прежде чем я ее позову, я хочу, чтобы ты усвоил, сынок, что лично против тебя я ничего не имею. Кстати, ее зовут Беатрис, и не вздумай назвать ее Бетти. Никогда и ни за что. А то у нее глаза из орбит вылезут вместе с носом. – Я ухожу.

– Беатрис! – взвизгнул доктор Рубин Доломо, и в комнату вошла женщина, некоторое время тому назад ругавшаяся в коридоре, а теперь продолжавшая сыпать отборными ругательствами по поводу того, что ее побеспокоили.

– Я знаю, что рано или поздно ты все выяснишь. Из Толедо к нам прибыли неплохие новости. Вот этот малыш – преданный Брат, и он не хочет поделиться с нами этими новостями.

– Я ухожу, – повторил Уилбур.

Уилбур обнаружил, что миссис Доломо не верит в доводы разума. А верит она в нагревательные приборы. Двое дюжих подручных стальными лапами сграбастали Уилбура и привязали его к отопительной батарее. Хотя день был жаркий, отопление в доме работало – надо было нагреть воды.

Уилбур понимал, что если снадобье попадет в дурные руки, то случится непоправимое, и держался до тех пор, пока не зарыдал от боли. И тогда, мысленно вымаливая себе прощение, он рассказал супругам Доломо о препарате, уничтожающем память.

Но он предупредил их, что это очень опасное средство. Он умолял их не пускать его в ход, хотя доктор Доломо и принялся рассуждать о том, что снадобье можно продавать небольшими дозами слушателям второго уровня, используя их как подопытных кроликов. Или, еще лучше, применять его как вспомогательное средство обучения на первом уровне. Возможности здесь воистину безграничные: можно опоить снадобьем весь второй уровень, а когда его действие прекратится, то объявить, что “Братство Сильных” вернуло им память. Разумеется, Толедо получит свою долю. А еще лучше – часть снадобья. И тогда они забудут про свою долю.

– Его можно подмешивать в пищу тем, кто собирается дать показания против нас, – задумчиво произнес доктор Доломо, закуривая сигару.

– Против тебя, Рубин, – поправила супруга Беатрис Доломо.

– Я – твой муж.

– Умоляю! – вскричал Уилбур.

– Что будем с ним делать? – спросил Рубин.

– Мне не нужен придурок, бегающий по улицам с готовым обвинением против меня, – в ярости прошипела Беатрис.

– Я тебя предупреждал, малыш, – пожал плечами доктор Доломо.

– Умоляю, – всхлипнул Уилбур. – Умоляю, отпустите меня.

Беатрис кивком головы приказала развязать его.

– Мы не будем убивать его, – сказал Рубин. – Он рассказал нам, как действует это средство. Пусть отхлебнет его, как это было принято у индейцев. И обо всем забудет.

– Нет! – крикнул Уилбур.

– Молодой человек, вам известно, как обедают аллигаторы? – обратилась к нему Беатрис Доломо. – Значит так: либо ты глотаешь лекарство, либо изучаешь строение челюстей американского аллигатора. Знаешь, они предпочитают раздирать свой обед на части, а не пережевывать его. Не такой уж богатый выбор у тебя, как ты полагаешь?

Уилбур посмотрел на коричневую жидкость. Он попытался представить себе, каково ему будет, когда он забудет обо всем – забудет, кто он, кто его родители, как он прожил жизнь... И в этот последний момент своей сознательной жизни он понял, почему индейцы именно так наказывали своих преступников. Он сделал глоток и попрощался с самим собой.

Жидкость оказалась на удивление сладкой и приятной. Уилбур думал, что он успеет отметить про себя, когда она начнет действовать и что мелькнет в его памяти в последние секунды.

Эта мысль недолго продержалась у него в голове. Он стоял посреди комнаты, на него смотрели какие-то люди, а во рту было сладко. Он не знал, плохие это люди или хорошие. Он не знал, что он в Калифорнии. Он знал, что светит солнце и какой-то милый человек говорит, что сейчас ему смажут чем-то спину и тогда спина, которую он чем-то обжег, перестанет бо-бо. Но Уилбур Смот толком не понял и этого. Он не знал, что значит обжег. Он даже не знал, что такое бо-бо.

Он лежал на полу, потому что еще не умел ходить.

Глава вторая

Его звали Римо, и он опять учился. Но на этот раз дело шло медленнее, а стена не слишком его вдохновляла. И тело не было таким же живым, как раньше.

С берега дул ветер и нес песок на вымощенную камнем дорожку, огибающую высокое роскошное здание. Песок осыпал кусты, стопы и голые лодыжки Римо. За спиной, над темным Атлантическим океаном, всходило красное солнце. На Майами-Бич было тихо – только где-то вдалеке крысы копошились в мусорных баках. Римо кожей чувствовал соленый морской воздух – влажный, теплый и живительный. На его губах был привкус соли, а над ним всеми своими пятьюдесятью этажами нависала кирпичная стена, уходящая в ночное небо.