Ричард Сэпир – Последний алхимик (страница 7)

И тогда никто уже не сможет подкопаться. Но Чиун сейчас подошел к тому месту в летописи, где ему надлежало вписать родителей Римо, а он не мог внести данные о его происхождении не только в графу “не из самого центра селения Синанджу”, но и в раздел “отдаленные окраины”. Америка есть Америка, а никакое не продолжение Корейского полуострова. Что-что, а уж карты у будущих Мастеров будут, и Чиуну не хотелось бы войти в историю в качестве лгуна. Он уже много лет работал с Римо, сначала побуждая его написать собственную хронику, – что так и не было сделано, – потом – добиваясь, чтобы он называл его “Великий Чиун”. На самом деле титул Великого Мастера могли дать только потомки.

Итак, Чиун сидел с полной чернильницей над свитком из кожи ягненка, и в голове у него вертелся древнекорейский иероглиф со значением “белый”. Он собирался начертать его на пергаменте.

И тут в номер вошел Римо. Чиун безошибочно узнал его по тому, как беззвучно и легко отворилась дверь, естественным образом повернувшись на петлях, вместо того чтобы издать обычный металлический скрежет. Кроме того, не было слышно тяжелых шагов, когда на пятки ложится весь вес тела, и до него не доносилось пропитанного запахом мяса дыхания человека, который дышит так, как привык от рождения.

Посетитель вошел легко как ветер, так умел войти только один человек – Римо.

Чиун обмакнул перо в тушь и спросил, не хочет ли Римо все же приступить к освоению навыков ведения летописи?

– Ты можешь записывать все, что хочешь сказать, – сказал Чиун, и его седые волосы заплясали от радости.

– Ты сегодня особенно рад меня видеть, папочка. С чего бы?

– Я всегда рад тебя видеть.

– Но не настолько. Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось.

– Это все тот же свиток, над которым ты работал утром? – спросил Римо и бросил взгляд на иероглифы, означающие “удостаивать” и “власть”.

С утра Чиун не только не продвинулся вперед – он просто застрял на тех же самых словах.

Римо включил телевизор и нашел “Дайнэмик-ньюс” четырнадцатого канала. Зазвучала энергичная, не терпящая возражений музыка, потом появилась заставка, и на ее фоне в кадре плавно возникли несколько беседующих между собой людей. Потом эти люди стали разговаривать с другими людьми, не работающими на четырнадцатом канале. Это были политические деятели. Потом на экране стал бушевать пожар, и репортеры четырнадцатого канала брали интервью у пожарных. И при каждой смене кадра звучала музыкальная отбивка. Под эту музыку могли бы маршировать войска. Под эту музыку четырнадцатый канал мог бы давать в эфир архивные кадры взятия Берлина.

Натали Уотсон на экране не было. Именно об этом повел разговор ведущий. Он говорил о том, как это ужасно, когда нападают на журналистов, которые хотят видеть Америку свободной страной. Он говорил о том, что слово журналиста является самым достоверным элементом любого материала.

“Мы, работники “Дайнэмик-Ньюс” Четырнадцатого канала, со всей решимостью и прямолинейностью заявляем, что не намерены далее комментировать инцидент, происшедший сегодня на озере. И мы хотим добавить, что четырнадцатый канал всегда боролся и будет бороться с распространением наркотиков. Что касается мисс Уотсон, то она вернется к работе, как только хирурги извлекут микрофон у нее из пищевода”.

Снова зазвучала воинственная музыка.

Слава богу, подумал Римо. С этим покончено. Ему стало хорошо. Он посмотрел на Чиуна. Тот улыбался. Он даже не сердился на Римо, что тот отвлекся на что-то постороннее, а не углубился целиком в свиток, который он ему показывал.

– Что такое? – спросил Римо.

– Ничего. Я просто подыскиваю название для летописи, которую в один прекрасный день ты начнешь писать. И я подумал, может, ты сам подберешь это слово.

– О каком слове ты говоришь?

– Может, ты напишешь о том, что сам не захотел поведать мне о своих родителях, а заодно и о том, что с тех пор, как с тобой провел курс обучения Великий Чиун, ты стал двигаться как настоящий Мастер Синанджу?

– Ты хочешь, чтобы я называл тебя Великим?

– А ты решил называть меня Великим? – спросил Чиун. – Что ж, это твое право. Когда меня не будет, и ты станешь Мастером Синанджу, я уверен, ты будешь вспоминать обо мне со всем почтением.

– Мне не совсем понятно, что значит “Великий”. Других ведь Мастеров я не знаю.

– Если ты прочтешь летописи, то поймешь, что значит “Великий”.

– Я читаю их. Они все искажают. Ивана Грозного они представляют как Ивана Благостного, потому что, видите ли, он вовремя платил. У вас весь мир вращается вокруг того, что является хорошим и плохим с точки зрения Синанджу. Все эти хроники по большей части чушь. Теперь я это понимаю. Я уже не стажер.

– Не кощунствуй.

Чиун поднял голову в праведном гневе.

– Это правда, – возразил Римо. – Все эти хроники – чистейшей воды сказка.

– Хроники Синанджу – это то, что делает нас с тобой теми, кто мы есть. В них наше прошлое – и наше будущее. В них наша сила.

– Если они такие правдивые, почему ты меня призываешь ко лжи?

– Тогда сформулируй, что ты называешь правдой. Римо посмотрел на свиток.

– Белый. Слово, которое тебе нужно – “белый”. Хочешь, чтобы я сам его написал? В каллиграфии я послабей тебя, но я все же напишу его. Ведь это я – “белый”.

– Как это грубо, – сказал Чиун. – Может, можно найти более изящные выражения? Ну, например, что посторонним людям ты можешь показаться белым, но благодаря тому, что тебя научили двигаться и ты обрел недюжинные достоинства, ты стал настоящим корейцем в душе.

– Я, – белый, – твердил Римо. – И иероглиф должен быть – “белый”. Знаешь, как он пишется? Белое озеро, огороженное палками. Хочешь, чтобы я его написал?

– Я хотел, чтобы ты мне помог, – вздохнул Чиун, – но я понял твою мысль. – Он промыл перо в чистом уксусе и воском запечатал чернильницу со специальной тушью, которая была составлена из таких компонентов, чтобы не поблекнуть в веках и донести историю Синанджу до Мастеров будущего. Он больше не будет писать, пока не избавится от горького чувства предательства. – Теперь я долгие годы не смогу писать.

– Ты не хотел называть меня “белым”?

– Твоя беда в том, что ты никогда не служил настоящему императору.

Зазвонил телефон, и с Римо заговорил компьютер. Римо знал, кто находится на том конце линии. Однако Смитти – руководитель организации Харолд В.Смит – уже много лет не связывался с ним напрямую – отчасти потому, что Римо тяжело давались компьютерные коды, но также и потому, что вся процедура была очень громоздкая. Первый код Римо набрал правильно. Ему надо было без конца нажимать кнопку с цифрой один, пока то, что поначалу было похоже на рекламные визги из громкоговорителя у входа в какой-нибудь универмаг, не обрело звучания человеческого голоса – однако пока это еще не был голос Смита. Этот голос велел ему убедиться, что за ним нет хвоста, и, добравшись до близлежащего городка Лансинг, пройти в телефонную будку. Там, в этой телефонной будке, он должен нажать и держать кнопку с цифрой два.

К центру Лансинга Римо подъехал в девять часов. Опустив в щель двадцатипятипенсовик и нажав цифру два, он наконец услышал голос Смита.

– В чем дело? Что случилось?

– Сегодня вас засняли на телекамеру, когда вы бежали по воде.

– Да, это так, – не стал спорить Римо.

– Следовательно, вы рисковали престижем всей организации.

– Я спасал маленькую девочку.

– А мы пытаемся спасти страну, Римо.

– В тот момент, – сказал Римо, – мне казалось более важным спасти эту девочку. И знаете, мне и сейчас так кажется.

– Вам больше не хочется спасать цивилизацию?

– Что вы хотите этим сказать?

– С обогатительных фабрик непрестанно похищают уран, и мы не можем этого остановить. Пропавшего на сегодняшний день урана хватило бы для изготовления четырнадцати атомных бомб. Мы не знаем пока, как они это делают. И все другие разведуправления на сегодняшний день бессильны. Вся надежда на вас, Римо.

– Вот уж никогда бы не подумал, Смитти.

– Вся надежда на вас, – повторил Смит. – Мы собираемся внедрить вас на одну из фабрик.

– Смитти...

– Да?

– Если бы мне пришлось начинать сначала, я все равно спас бы ту девочку.

– Не сомневаюсь.

– Вы меня знаете.

– Именно поэтому я и заговорил с вами на эту тему. Остерегайтесь.

– Остерегаться – чего? Со мной все в порядке.

В трубке стало слышно, как Харолд В.Смит прокашлялся. Римо не сказал, что ему было бы любопытно взглянуть на вытянувшееся лицо Смита, если бы кадры с его участием пошли в эфир. Вот это было бы действительно интересно. А сейчас ему стало как-то не по себе. Он чувствовал себя так, словно нарушил данное слово, не оправдал доверия – доверия этого человека и целого народа.

– Хорошо, я буду осторожней, – наконец выдохнул Римо.

Он с силой всадил трубку в гнездо и, проломив дверцу, вышел из будки, осыпаемый осколками армированного стекла.

Со стороны могло показаться, что человека выбросило из будки взрывом. Именно такое впечатление создалось у полицейского, который с подозрением посмотрел на странного незнакомца, столь необычным образом вышедшего из телефонной будки. Однако по мере того как он смотрел на этого человека, его подозрения рассеивались и рассеялись совсем, когда тот сорвал с петель дверцу чьего-то автомобиля и, подобно мальчишке, пинающему консервную банку, дал по ней так, что она со звоном полетела по улице. Тут полицейский вспомнил о нарушении правил парковки на противоположной полосе и заспешил туда выписывать штрафные квитанции.