Ричард Сэпир – Последний алхимик (страница 34)

Когда врач ушел, Чиун объявил, что Римо вовсе не умер.

– Тогда что с ним? С виду он совершенно мертв. Ни пульса. Ни дыхания. Врач сказал, что он умер.

– Его губит упрямство, – сказал Чиун. Он показал на подвеску, съехавшую Римо к уху. – Уберите это!

– Какой толк сейчас убирать какое-то проклятое золото? – недоуменно спросила Консуэло. Уже слишком поздно. Как старик этого не понимает?

– Уберите, – не унимался Чиун.

– Хорошо. Теперь это не имеет значения. Он был хорошим парнем, – сказала Консуэло. Ей захотелось на прощание поцеловать Римо в лоб, укрыть его простыней, чтобы он успокоился навеки. Но вместо того она через голову стянула с него цепочку с подвеской и протянула ее старику азиату. Тот в ужасе шарахнулся. Это был не просто шаг назад – это было какое-то движение, отбросившее его в дальний конец комнаты раньше, чем прозвучал шорох его одежд.

– Не подносите ее ко мне! Уберите. Она проклята!

– Да ладно вам, – устало молвила Консуэло.

– Унесите ее отсюда. Вон. Вон отсюда!

– Я не поняла, что я должна сделать? Подойти к первому встречному и сказать: “Не угодно ли золотую подвеску?”

– Унесите ее отсюда!

– Но она стоит не меньше нескольких сот долларов!

– Вон отсюда!

– Ушам своим не верю, – сказала Консуэло. – Ваш друг умер, а вас больше всего занимает жалкий кусок золота!

– Вон!

– Ну хорошо. Я ухожу. Но вы все-таки ненормальный.

– Червяку лебедь всегда кажется некрасивым, – сказал Чиун.

– Вы меня оскорбляете! – возмутилась Консуэло.

– Ну, кажется, мы наконец поняли друг друга.

Вернувшись, Консуэло увидела, что Чиун сидит рядом с телом. Она не поверила своим глазам: этот старый и верный друг, которого Римо называл не иначе как “папочка”, сидел на кровати и грозил покойнику.

– Ну вот, теперь мы сами убедились. Я не буду тебе говорить, что я давно это знал. Вот до чего тебя довела твоя гордыня! И самоуверенность. А все почему? Надо было слушать, что старшие говорят! Слушать и проявлять почтение к Дому Синанджу, которому ты стольким обязан, который так тебя любил. А ты! – Чиун помолчал и подобрался, дабы полнее выразить переполнявшее его негодование. – Ведь я не возражал против того, что ты служил помешанному императору, хотя на земле есть и по-настоящему почетная работа. Нет, не возражал. Единственное, что мне было от тебя нужно, – это немного уважения, но тебе и этого было для меня жаль! Я и это терпел. И твое неуважение к Синанджу, которое ты демонстрировал изо дня в день, я молча терпел! – Чиун снова замолчал и после некоторых раздумий воскликнул: – Нет, я не должен был это сносить! Вот результат! Вот как ты наказан! Я предупреждал тебя, и ты эту кару заслужил.

– Как вы можете? У меня от вас мурашки бегут, – не выдержала Консуэло.

– А еще и эта девка. Добропорядочная корейская девушка тебе не нравилась...

– И вы для этого выгнали врача? Чтобы читать нотацию покойнику?

Чиун с презрением посмотрел на последнюю подружку Римо. Мальчик совсем распустился. Факт налицо.

– Прошу прощения, мадам, – сказал Чиун.

– Что вы делаете?

– Я говорю с ним по-английски, потому что у него может на время пропасть память на корейский.

– Я не могу в это поверить, – рыдала Консуэло. Она покачала головой и опустилась на пуфик в углу комнаты. – Что я слышу?!

– Ах ты, Фома неверующий. Открой глаза. Взгляни на кончики пальцев. Если ты не в состоянии почувствовать, как к нему возвращается жизнь, потрогай хотя бы, какие они теплые.

– Я не хочу к нему прикасаться.

Чиун не стал спорить. Одним проворным движением руки он притянул ее к кровати. Она перестала плакать.

– Дотронься, – приказал он.

– Я не хочу, – сказала она.

– Дотронься!

Какая-то непреодолимая сила подняла ее руку и опустила на волосатую грудь Римо. Тело еще не остыло. Она почувствовала, как ее рука сильней вдавливается в грудь покойника. Ладонью она ощутила едва слышный толчок. Потом еще. И еще. Сердце билось!

– О Господи, – от изумления она разинула рот. – Вы вернули его к жизни!

– Да нет же, дуреха. Это не подвластно человеку. Даже я не в силах был бы сделать это.

– Но он ожил!

– Он и не умирал. Он был при смерти, но, почувствовав, что слабеет, заглушил все функции организма, чтобы это не совершилось так быстро. Это была не смерть. Это был глубокий сон в целях самозащиты. Я удивлен, что он сумел все сделать правильно. Он сейчас слышит все, о чем мы говорим. Так что будь осторожней! Не вздумай расточать ему похвалы! Я и так уже его испортил.

– Ни разу не слышала, чтобы вы сказали ему доброе слово.

– Говорил, говорил. И много раз. Вот откуда взялась эта самонадеянность. Вот почему я выставлен на посмешище и поругание.

– Когда он поправится?

– Когда я научусь сдерживать свои педагогические порывы. Только тогда он станет слушаться!

Римо чуть-чуть приоткрыл глаза, как будто в комнате было слишком много света. Медленно распрямился один палец, за ним – другой, пока наконец кулаки не разжались полностью. Грудь начала тихонько вздыматься, и Консуэло увидела, что он задышал.

– Он возвращается, – сказала она.

– Он и не уходил, – отозвался Чиун. – Если он будет себя хорошо вести, то мигом поправится.

– Вот и чудесно! – обрадовалась Консуэло. – Страна в опасности. У нас есть все основания полагать, что уран воруют как раз те, кто призван заботиться о его сохранности. Поэтому вся надежда только на нас самих.

– Ваша страна всегда в опасности, – проворчал Чиун. – Только и слышишь, что страна в опасности. У нас есть заботы поважнее вашей страны. Это не единственная страна в мире.

Римо застонал.

– Тихо, – сказал Чиун. – Настало тебе время послушать. Если бы слушал меня раньше с должным уважением, то не был бы сейчас здесь. Какой позор – разлегся в номере мотеля, да еще с незнакомой женщиной!

– Иными словами, вы не хотите помочь? Ему пришлось страдать, но что бы с ним ни случилось, он исполнял свой долг! – заявила Консуэло.

– Нет, никакой не “долг”. Это ему наказание за непочтение. Что такое – этот ваш долг? И что все его страдания? Ассасину страдать не полагается. Другим – пожалуйста, – сказал Чиун.

– Так вы не хотите помочь Америке?

Чиун посмотрел на женщину так, словно она и впрямь сошла с ума. Есть вещи, которые Римо должен понимать. Он должен знать, почему на этом золоте лежит проклятие. Он должен знать летопись Мастера Го, тогда он поймет, почему – стоило убрать подвеску – как его тело избавилось от злого влияния. Он должен опять начать думать правильно.

– Значит, вы нам не поможете?

– Я и так помогаю. Помогаю тому, кому я должен помочь.

– А вы знаете, что похищенного урана хватит, чтобы взлетели на воздух тысячи и тысячи людей? Ведь это страшные бомбы!

– Я не делал никаких бомб, – отрезал Чиун. О чем она говорит, эта женщина?

– Но вы можете помешать тем, кто хочет их сделать!

– Это кому? – не понял Чиун. Он теперь видел, что функции организма постепенно восстанавливаются – от кончиков пальцев сила побежала вверх. Он стал массировать Римо плечи. Потом пальцем приоткрыл губы и осмотрел десны. Хорошо. Цвет хороший. Процесс не успел зайти слишком далеко.

– Мы этого не знаем, – вздохнула Консуэло.

– Тогда как же я могу бороться с кем-то, кого я знать не знаю? Эта страна погрязла в насилии. Я видел по телевизору. Я знаю вашу страну! Здесь убивают Президентов почем зря, но при этом ни одного настоящего ассасина! Все дилетанты! Я знаю вашу страну, юная леди, – сказал Чиун. Он поднял Римо веки и посмотрел на белки глаз. Отлично. Зрачки тоже оживают.

– Ну, пожалуйста, – взмолилась Консуэло. – Римо хотел бы, чтобы вы помогли нашей стране.

– Минуточку, – сказал Чиун и повернулся к ней. – Президент Мак-Кинли. Убит. Любительская работа. Джон Фицджеральд Кеннеди. Убит. Опять дилетант. Нигде никакого гонорара. В президента Рейгана стреляли на улице, но промахнулись. Кто? Психически больной мальчик. Еще один любитель. И вы хотите, чтобы эту страну спас профессиональный убийца? Да стоит ли вас спасать!