Ричард Сэпир – Последний алхимик (страница 30)

– Что случилось?

– Он отказывается чтить память Мастеров.

– А-а, а я думал, что-то серьезное, – с облегчением вздохнул Смит.

– Это как раз очень серьезно!

– Конечно, конечно. А как другие дела?

– Никаких других дел нет, должен с грустью признать, как это ни печально звучит.

– Да, но как наш проект?

– Проект обречен, – сказал Чиун.

– Дайте, пожалуйста, трубку Римо.

– Его здесь нет. Я один. Я близко к нему не подойду.

– Ну хорошо, а он здесь появится?

– Кто может знать, на какое бесчестье он способен, о мой всемилостивый государь!

– Как я могу с ним связаться?

– Я могу дать вам номер телефона. Как вам известно, я теперь посвящен в ваши телефоны и их тайны.

– Хорошо, какой у него номер?

– Региональный код, который относится не к самому абоненту, а лишь к местности, где он проживает, начинается с прославленной цифры два. За нею следует самая красивая из цифр – и самая загадочная! – ноль. Подумать только! – за нею снова идет та же цифра два, завершая местный код.

– Значит, вы в Вашингтоне, – сказал Смит.

– Ваша проницательность не знает границ, всемилостивый государь! – восхитился Чиун.

И он продолжал диктовать цифру за цифрой, пока у Смита не оказался в руках не только телефон мотеля, но и номер комнаты, в которой остановился Римо.

Он поблагодарил Чиуна и набрал номер. Хотя он терпеть не мог коммутаторы, но кодированный сигнал спецсвязи делал невозможным его подслушивание телефонисткой, поэтому он все же позвонил в мотель и попросил соединить его с Римо. В крайнем случае, если произойдет какой-нибудь сбой, Римо сможет ему перезвонить.

Ответил женский голос.

– А Римо нет? – спросил Смит.

– Кто его спрашивает?

– Его друг. Пожалуйста, позовите его.

– Как вас зовут?

– Моя фамилия Смит. Позовите его к телефону, будьте добры.

– Он сейчас не может подойти.

– Что вы такое говорите? Я его не первый день знаю. Конечно, он может подойти.

– Нет, мистер Смит. Он лежит.

– Что?!

– Он лежит в постели и не может двинуться.

– Это невозможно.

– Я перенесу телефон к нему поближе. Только покороче, пожалуйста, – сказала женщина.

Смит подождал. Он не мог поверить своим ушам.

– Да, – раздалось в трубке.

Это был Римо. Но голос его звучал так, будто он был сильно простужен. Но Римо никогда не простужается! Он даже не знает, что такое усталость.

– Что случилось? – спросил Смит.

Только его строгое новоанглийское воспитание не позволило ему впасть в панику. Рука, сжимавшая трубку, вспотела.

– Ничего не случилось, Смитти. Через пару дней я буду на ногах, – ответил Римо.

Глава десятая

Франциско Браун лежал в вашингтонском морге уже два дня, когда появился тучный мужчина с испуганными карими глазами и попросил разрешения взглянуть на тело. Хотя в помещении морга было холодно, он сильно вспотел.

Когда прозектор выдвинул тело из холодильной камеры и откинул серую простыню, чтобы приоткрыть лицо, обрамленное светло-русыми волосами, мужчина кивнул.

– Вы его знаете? – спросил врач. Труп пока лежал неопознанный.

– Нет, – поспешил заверить посетитель.

– Но вы его так подробно описали...

– Да, но это не он.

– Вы уверены? Дело в том, что этот тип встречается нечасто. В основном к нам привозят черных. Порезанных, обгоревших, с переломанными хребтами. Валявшихся возле железнодорожных путей. С пулями в теле. С огнестрельными ранениями навылет. Такие белые – да еще с белыми волосами – встречаются крайне редко. А этот – просто белее некуда.

Беннет Уилсон из Национального агентства по атомному надзору отвернулся и зажал нос платком. Он не ожидал, что все сложится настолько ужасно. Но он должен был побывать здесь лично. Да, это правда, он бы хотел, чтобы Браун сделал свое дело и сразу исчез из его жизни. Но когда он прочел в газетах, что найдено тело белокурого мужчины, ему необходимо было убедиться, что это не Браун. Ведь если бы это оказался он, следовательно, они вышли на след: убийство, несомненно, могло быть делом рук только тех людей, которые, по словам Брауна, грозили положить конец карьере Беннета Уилсона. А это уже было хуже любой мировой трагедии. Следующим может оказаться не кто иной, как Бенннет Уилсон. Ради этого открытия стоило помочиться здесь, в этом морге.

Прозектор был родом с юго-запада. Это был уже немолодой человек, и у Уилсона создалось устойчивое впечатление, что он испытывает удовольствие, досаждая другим. Он продолжал посмеиваться.

– Бывает, и белых сюда привозят – с ножевыми ранениями. Конечно, от рук черномазых. Но у этого рана особенная. Черные так ножом не бьют.

– Извините, можно я пойду?

– Вы что же, уйдете и даже не потреплете его по плечу? Он был бы не прочь. – Прозектор захохотал и закрыл лицо простыней. – Хотите знать, почему я так уверен, что это дело рук белого? – Уилсон подумал, что, если ему не отвечать, он в конце концов заткнется. Но он ошибся. – Черные режут вдоль. А у этого – короткий удар прямо в сердце. Точно между и ребрами – и хлоп! Прямое попадание. Я не полицейский, но в убийствах знаю толк. Это дело рук белого. Если бы это был черный, тут было бы десять или пятнадцать ножевых ран. Черный бы еще и одно место отрезал для интересу...

Вмиг расставшись с содержимым своего желудка, Беннет Уилсон, продолжая зажимать рот платком, на нетвердых ногах вышел из морга. Он не мог видеть, как прозектор протянул руку приятелю за заслуженной пятидолларовой бумажкой.

– Я знал, что этого сумею вывернуть наизнанку, – сказал он.

– Вот уж не ожидал...

– Когда поработаешь в морге с мое, поневоле научишься разбираться в людях и всегда будешь знать, от кого и чего ждать. По-настоящему жирные – тем хоть бы что, у них желудки из чугуна. А уж чтобы тощий блевал – и вовсе не припомню. Но вот эти крепыши, такие упитанные, – с ними все равно, как лопатой по спелым сливам. Ты еще только начал, а он уже тут как тут – хлоп! И – за носовой платок.

Беннет Уилсон выбросил платок и, запинаясь, вышел на воздух – липкий и теплый. Он был не настолько напуган, чтобы потерять голову и бесцельно шататься по улицам. Он только до смерти боялся звонить Харрисону Колдуэллу.

Секретарь мистера Колдуэлла сказал ему, что в течение месяца мистеру Колдуэллу будет доложено.

– Нет, дело не терпит отлагательства. Я уверен, он сам захочет со мной увидеться. Уилсон. Беннет Уилсон.

– По какому вопросу?

– Я могу говорить об этом только с ним наедине.

– Мистер Колдуэлл ни с кем не видится наедине.

– Ну, тогда скажите ему совершенно открыто, что он может смело послать кого-нибудь в Вашингтон, чтобы опознать тело одного известного ему человека с очень светлыми волосами.

Харрисону Колдуэллу было доложено о визите Уилсона на следующий день, когда дворецкий подавал ему завтрак в постель, а секретарь сидел у него в ногах. Он был так ошеломлен, что забыл говорить о себе во множественном числе.

– Я этому не верю, – сказал он тихо.