Ричард Сэпир – На линии огня (страница 23)

— Так ты хочешь сказать, что эти самые другие люди, кто бы они там ни были... что для тебя важно знать, какого они о тебе мнения?

— Да, именно так, — ответил Римо.

— Это детский лепет, — сказал Чиун. — Кто-то так или иначе должен быть наемным убийцей. Тебе просто повезло, что выбор пал именно на тебя. Только подумай о всех тех дилетантах, которым хочется стать наемными убийцами и которые только порочат это искусство. А ты — ты единственный, кому повезло.

— Не все сочтут это везением, — проговорил Римо.

— Находятся и такие люди, которые считают, что Земля плоская, — заметил Чиун. — Как ты относишься к такому мнению?

Римо покачал головой.

— Не знаю, отец мой. Этого я не знаю.

— Послушай, Римо, ведь вот и об этих голубях можно по-разному думать. Вот они — бесполезные, грязные твари, которые не украшают мир ни песнями, ни внешним видом, однако американцы усиленно их откармливают.

Еще один голубь коснулся его одеяния. Чиун нашел под скамейкой орех и носком своего шелкового тапочка подтолкнул его вперед. Голубь, увидав орех, поспешил к нему.

— А насчет того, может ли наемный убийца быть хорошим человеком, — продолжал Чиун, — то почему бы и нет? Я, например, горжусь тем, что я ассасин. И в то же время, знаешь ли ты человека, который был бы лучше меня?

Он встал со скамейки, и его правая нога поднялась над голубем и опустилась. Взметнувшиеся полы кимоно скрыли от глаз птицу, но Римо успел заметить, как та дернулась в предсмертной судороге.

Рассмеявшись, Римо встал и обнял Чиуна за плечи.

— Нет, папочка, — сказал он. — Ты лучше всех.

Помощник управляющего отелем, по-видимому, думал так же, поскольку, едва старик вошел вместе с Римо в вестибюль, он, расплывшись в улыбке, жестом пригласил Чиуна подойти поближе и зашептал ему что-то на ухо. Когда Чиун вернулся, Римо спросил:

— Чего это он?

— Это сугубо личное, — ответил Чиун.

Римо расхохотался.

— Личное?! Это что ж такое личное?!

— Мое личное, — ответил Чиун. — Будь добр, поднимись в номер. Я скоро приду.

— Этого я не понимаю, — сказал Римо.

— Значит, «это» вдобавок ко всему остальному. Ты ведь очень многого не понимаешь, — сказал Чиун и, положив ладонь Римо между лопаток, толкнул его к лифту.

Римо вошел в кабину. Как только двери закрылись, он нажал кнопку «Открывание дверей». Двери открылись, и Римо увидел, что Чиун направляется к телефонным будкам в дальнем углу вестибюля.

Поднимаясь наверх, Римо не переставал думать о том, какая же новость заставила Чиуна прибегнуть к услугам телефона.

Когда Чиун вошел в номер, Римо лежал на диване.

— Ты чего тут разлегся, лежебока? — обратился к нему Чиун.

— А где мне, по-твоему, лежать?

— По-моему ты должен сбирать свои вещи, потому что мы уезжаем, — ответил Чиун.

— И куда же это мы уезжаем?

— В Нью-Йорк.

— Чудесно, — сказал Римо. — В Нью-Йорке летом прелесть. На тротуарах от жары поджаривается мусор, окутывая своим ароматом грабителей, которые кишат на каждом углу.

— И тем не менее мы едем, — сказал Чиун.

— Зачем?

— Потому что там пожарные устраивают... как это называется?

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Ну как это, когда люди не хотят больше работать?

— Безработица, — ответил Римо.

— Нет. Как-то по-другому.

— Забастовка? — сказал Римо.

— Вот-вот. Они забастовывают, — сказал Чиун.

— Бастуют, — поправил Римо. — А ты откуда знаешь?

— Это мой бизнес — интересоваться такими вещами, — ответил Чиун. — Как бы то ни было, но если там забастовывают пожарные, то куда же еще...

— ...могут податься наши поджигатели? — докончил Римо.

— Правильно, — подтвердил Чиун.

— В Нью-Йорк! — воскликнул Римо.

Глава двенадцатая

Если бы кто-то не переложил специи в соус для спагетти никакой забастовки в Нью-Йорке могло и не быть"

В помещении пожарной части, обслуживавшей восточный сектор Верхнего Манхеттена, пожарный первого класса Энтони Зиггата готовился к визиту в городскую ратушу на заключительную церемонию по подписанию трудового договора. Он только что принял душ и собирался облачиться в свою синюю униформу.

Пожарным Зиггата работал уже двадцать два года. Непосредственно в качестве бойца пожарной команды он в последний раз заходил в это помещение девятнадцать лет назад, перед тем как его избрали представителем от профсоюза. Затем он пошел в гору и вырос до члена совета по трудовым соглашениям, и в конце концов стал президентом Объединенного консорциума пожарных.

В пожарной части он оказался только потому, что подошел срок заключения трудового договора, а в это время — так уж повелось — у какой-нибудь из нью-йоркских газет непременно возникала оригинальная мысль прислать фоторепортера с целью запечатлеть президента на рабочем месте, то есть непосредственно во время тушения пожара.

В этом году такая оригинальная мысль возникла у «Нью-Йорк-пост». К счастью, в их районе обошлось без пожарной тревоги, так что фоторепортеру пришлось довольствоваться снимком Зиггаты, занятого чисткой пожарных рукавов. Зиггата терпеть не мог пожаров. Они заставляли его нервничать, а когда он нервничал, на коже у него появлялись вызывавшие зуд шелушащиеся вздутия.

Трудовое соглашение, которое ему предстояло подписать в городском департаменте пожарной охраны, заключалось сроком на три года. Департаменту это давало гарантию на получение наибольших доходов, что, однако, не давало никакой гарантии того, что департамент будет при этом работать с наибольшей эффективностью. Однако подобные намеки в адрес администрации высказывались довольно робко, и услышать их можно было нечасто, а забывали о них мгновенно, как только выяснялось, что только за эти деньги и можно обрести на длительный срок спокойствие в сфере трудовых отношений. К тому же выходило, что это на руку и городскому совету, в особенности с тех пор, как город фактически обанкротился, и теперь всецело зависел от воли Вашингтона и Олбани, которые ежедневно платили по его счетам.

Зиггата тихонько насвистывал. Все шло как по маслу. Оставался последний момент — пустая формальность — встреча с мэром и пожатие рук перед фоторепортерами, после чего можно идти домой. Но, когда Зиггата открыл свой шкафчик, то увидел, что его брюки валяются на полу.

— Какой сукин сын это сделал?! — крикнул он, подняв измятые брюки и держа их двумя пальцами, словно тухлую рыбу.

Девять пожарных лежали на своих койках в ожидании сигнала. Как и все пожарники, говорили они мало, каждый предпочитал молча полежать и послушать, что скажут другие. А когда все молчат, такая атмосфера нисколько не способствует укреплению духа товарищества.

Но в одном все они проявляли полное единодушие: никто терпеть не мог Зиггату. Несмотря на то, что он появлялся раз в три года во время заключения трудового договора, у них сложилось мнение, будто Зиггата шпион городской администрации и может донести на них за какое-нибудь нарушение распорядка. Тот факт, что за последние девятнадцать лет ничего подобного не случалось, не имел значения. Главное, что это могло случиться.

— Кто это сделал?! — снова заорал Зиггата.

— Пшел вон, — донесся голос из дальнего угла комнаты. — Не нравится — можешь убираться отсюда.

— Во-во, — подхватил другой голос. — Тебя сюда вроде никто не звал, шпион.

— Шпион?! — взвился Зиггата. — Это я — шпион?! Да разве не вы меня выбирали?! Разве не я заключаю для вас эти договора?!

— Это все разговоры. А вот что ты сам от этого имеешь?

— Удовлетворение от хорошо выполненной работы, — ответил Зиггата. — Глотку бы перерезал тому, кто бросил на пол мои штаны!

— Катись к себе домой, — раздался третий голос. — Там нацепишь еще один из своих шикарных костюмчиков. У тебя их много.

— Во-во, — подхватил следующий. — И все за наши денежки, которых у тебя тоже не мало.

— Ох-хо-хо, — простонал третий, точно от боли. — И почему все жиреют за наш счет?

— Параноики! — завопил Зиггата. — Параноики долбанные!