Ричард Сэпир – Гены-убийцы (страница 10)

– Это вы делаете голыми руками то, что под силу только центрифуге! Невероятно! Как можно сепарировать материю руками?

– Можно, и все тут. Это делают пальцы. А как это получается у центрифуги?

– Согласно научным законам.

– Гений Запада! – вскричал Чиун и стал наблюдать, как новый знакомый осуществляет аналогичный процесс с помощью своего волшебного устройства.

Нет, они не раздают свои центрифуги – таков был ответ лаборанта на очередной вопрос.

Чиун предложил обмен.

– Что вы мне за нее дадите?

– Возможно, кто-нибудь плетет козни, чтобы занять ваше место? – предположил коварный Чиун.

– Это лаборанта-то? На мою зарплату можно жить только впроголодь.

– Папочка, – зашептал Римо Чиуну в ухо, – ты забыл традицию Дома Синанджу не служить сразу двум господам?

– Тсс.

– Что это за ответ?

– Тсс, – повторил Чиун.

– Ты не можешь этого сделать.

Чиун не сводил глаз с центрифуги. В нее можно залить любую одноцветную жидкость и получить две разноцветных. А то и три.

В настоящее время – это было ясно любому, кто способен пораскинуть мозгами, – центрифуга простаивала без дела. Она никому не была нужна, в том числе и этому лаборанту. Он здесь всего лишь слуга, а слуги, как известно, с легкостью предают господ.

И, главное – как Римо этого не понимает? – у слуги не могло оказаться влиятельных недругов, способных помешать верной службе Римо и Чиуна императору Смиту. Таким образом, они могли бы пресечь несправедливость, допущенную начальством по отношению к бедному слуге, и получить в благодарность центрифугу.

Что на это возразишь?

– Нельзя предавать традиции Синанджу, – сказал Римо.

Зная, что Римо прав, и одобряя его верность Синанджу, превзошедшую в данный момент его, Чиуна, собственную верность, Чиун согласился выбросить центрифугу из головы. Но не из-за слов Римо.

– Хорошо, – сказал Римо.

– Я забуду про центрифугу, потому что ты все равно не понял бы, что я мог бы ее принять, оставшись при этом верным традиции. К этому ты еще не готов. Ты все еще юный Шива, юный Дестроер, юный полуночный тигр, котенок, многого не знающий.

– Я знаю одно: мы не можем оказывать услуги этому типу, раз у нас есть другое начальство.

– Ничего ты не знаешь, – ответил Чиун. – Но ты оказал мне помощь. Теперь в моем любовном романе будет рассказано о наставнике, который отдал все, что имел, своему ученику, а тот пожалел для него хлебной корки.

– А вы, ребята, и вправду из министерства сельского хозяйства? – спросил лаборант. – Ведь это всего-навсего центрифуга, вы вполне могли бы купить такую же.

– Я отсылаю все деньги домой, на прокорм голодающей деревни, – ответил Чиун.

– Ваше дело, – сказал лаборант.

– Вас совсем не печалят мои трудности? – удивился Чиун.

– С меня хватает собственных.

Чиуна так рассердило, что достойная личность, подобная ему, вынуждена страдать, не вызывая в других сострадания, что сказав: «Тогда получайте еще одну», он ткнул грубияна ниже пояса, отчего тот, заработав грыжу, покатился по полу.

– Я считал, что он нам пригодится, – сказал Римо. – Теперь от него не будет никакого проку. Он угодит в больницу. А мы бы могли кое-чего от него добиться. Нужный человек!

– Мне вовсе не кажется странным, – ответил Чиун, – что ты так печешься о своих нуждах, когда потребности другого остаются неудовлетворенными. Как это на тебя похоже!

Лаборант поджал ноги и громко стонал, хватаясь за пах. На шум вбежали охранники.

– Упал, – сказал им Римо.

Видя, что человек на полу корчится от невыносимой боли, охранники подозрительно покосились на Римо и Чиуна.

– Ушибся, – объяснил Чиун.

– Он, он... – пролепетал лаборант, но не смог закончить фразы из-за боли и физической невозможности ткнуть пальцем в своего обидчика.

Чиун, ставший жертвой бесчувственности этого человека, отвернулся. Никто на свете не заставил бы его проявить терпимость к подобному поведению.

– Уже двое, папочка, – произнес Римо. – Хватит.

– Должен ли я заключить из твоих слов, что охранник при входе не был непочтителен, а это порочное животное – бесчувственным?

– Эй, вы! Что произошло? – спросил охранник.

Дабы не вовлекать в беседу охранников, Римо заговорил на своем корявом корейском. Он сказал Чиуну, что последняя ниточка, связывающая женщину, поиском которой они заняты, и эту лабораторию, еще не оборвана.

Чиун потребовал объяснений.

Римо объяснил, что девушки, даже подружки лаборантов, не имеют обыкновения клянчить научные материалы, а лаборанты – раздавать их направо и налево. Это просто смешно!

– Вовсе не так смешно, – отозвался Чиун, не сводя глаз с центрифуги.

– Можешь поверить мне на слово: именно смешно, – закончил Римо по-корейски.

– О чем вы там болтаете? – вмешался охранник.

– О центрифугах, – ответил ему Римо.

– Я вам не верю, – сказал охранник. – Покажите-ка еще разок ваши удостоверения.

На сей раз документы подверглись внимательному изучению.

– Да они десятилетней давности! – присвистнул охранник.

– Тогда взгляните на мой университетский пропуск, беспрекословно принимаемый где угодно во всем мире.

С этими словами Римо левой рукой выхватил у него оба удостоверения, а двумя пальцами правой руки ткнул охранника в голову над левым ухом. Охранник погрузился в младенческий сон.

Второй охранник сказал, что у него предъявленное удостоверение не вызывает вопросов. Превосходное удостоверение, лучше он не видел никогда в жизни. Неудивительно, что его принимают во всем мире. Не желают ли джентльмены прихватить чего-нибудь из лаборатории?

– Раз вы сами предлагаете... – сказал Чиун.

В вечерних теленовостях «Хромосомная каннибалка», как теперь именовали Шийлу Файнберг, выступала героиней дня. По словам диктора, полиция предполагала, что заодно с Каннибалкой теперь действовали двое сообщников. «Худощавый белый и пожилой азиат, предъявившие фальшивые удостоверения, почти не отличающиеся, по уверениям полиции, от подлинных, обманули бдительность охраны и похитили важный научный прибор из лаборатории свихнувшейся на хромосомах доктора Шийлы Файнберг. Полиция не комментировала, чем угрожает Большому Бостону это пополнение арсенала безумной ученой, однако жителей призывают не появляться на улицах после наступления темноты, не выходить из дому в одиночестве и сообщать полиции о необычном поведении встречных по следующим телефонным номерам...»

Римо выключил телевизор. Чиун улыбался.

– Знаешь, – сказал он, – если положить в этот прибор клубничное варенье, то косточки окажутся сверху, сахар посередине, мякоть внизу.

Римо жестом предложил ему умолкнуть. Звук вращающейся центрифуги уже привлек внимание медсестры, которой пришлось сказать, что это стонет от страшной боли больной, после чего она потеряла к происходящему всякий интерес и удалилась.

Они находились в палате по соседству с палатой лаборанта. Сейчас он отходил после операции грыжи. У его дверей не было полиции. Римо решил посмотреть, не навестят ли его посетители.

В коридоре раздались шаги, настолько легкие, что Римо еле их расслышал. Он выглянул и увидел женщину в дорогом белом платье, выглядевшую чрезвычайно ухоженно, словно она только что позировала для журнальной рекламы магазина готового платья, предназначенной для откормленных, не в пример ей, домохозяек. Однако два обстоятельства вызвали у него настороженность. У женщины был непомерно крупный бюст и слишком уж золотистые волосы. Римо приложил ухо к стене и подслушал ее разговор с лаборантом.

– Я ничего не нашла, дорогой. Куда ты его задевал? На внутреннем складе? Почему там? Да, конечно, люблю! А теперь мне пора бежать. Пока!

Она собралась уходить. Римо услышал, как она идет по коридору – поразительно тихо для женщины на высоких каблуках. Обычно такие каблучки издают барабанную дробь.

Римо выскочил из палаты и увидел ее в конце коридора. Она дожидалась лифта. Римо пристроился рядом.

– Приятный вечер, – молвил он.