Ричард Пауэрс – Замешательство (страница 2)
Жена нашла бы с врачами общий язык. «
Будучи мальчишкой, Робин очень хотел увидеть Вегас-для-Хиллбилли. Три города, сросшихся в один, и двести мест, где можно заказать блины: разве можно такое не полюбить?
Мы покинули наш арендованный домик и проехали семнадцать миль по извилистой дороге вдоль поразительной реки. На это ушел почти час. Робин смотрел на воду с заднего сиденья, изучая быстрины. Это была его новая любимая игра: бинго дикой природы.
–
– Как называется?
Он пролистал свой определитель. Я начал опасаться, как бы его не укачало в машине.
Робин снова повернулся к реке, а через полдюжины поворотов опять:
– Серую или рыжую?
– Серая лисица может забраться на дерево, если захочет полакомиться плодами хурмы.
–
Я оставался на шаг впереди, поскольку совал нос в его книги до того, как он просыпался.
– Эй, ну я же биолог. Забыл?
Он ухмыльнулся, проверяя, насколько ужасную черту перешел. Я разинул рот, в равной степени ошеломленный и обрадованный. У Робина были проблемы с гневом, однако он крайне редко опускался до низостей. А мне всегда казалось, что крупица подлости пошла бы ему во благо.
– Ого, мистер. Лишаю тебя каникул до конца восьмого года жизни на Земле.
Ухмыльнувшись шире, он снова начал разглядывать реку. Мы проехали еще милю по извилистой горной дороге, и Робин положил руку мне на плечо.
Я ответил, не сводя глаз с дороги:
– Я тоже.
В «Музее диковинок Рипли» пришлось отстоять очередь. Это место его нервировало. Ровесники Робина бегали повсюду, творя импровизированный хаос. От их криков сын морщился. Через тридцать минут в «Комнате страха» стал упрашивать меня уйти. С аквариумом вышло лучше, хоть понравившийся ему скат и не пожелал позировать для портрета.
Пообедав картошкой фри с луковыми кольцами, мы поднялись в лифте на «Небесную платформу». Робина чуть не вырвало прямо на стеклянный пол. Стиснув зубы и сжав побелевшие кулаки, он заявил, что зрелище просто фантастическое. Вернувшись в машину, Робин как будто вздохнул с облегчением от того, что Гатлинбург остался позади.
Он был задумчив по дороге обратно в хижину.
– Нет. Вероятно, оно даже не вошло бы в ее тройку лидеров.
Он рассмеялся. Мне удавалось рассмешить его, выбирая подходящий момент.
В ту ночь было слишком облачно, чтобы любоваться звездами, но мы снова спали на улице, на наших деревенских подушках с их шествиями лосей и медведей. Через две минуты после того, как Робин выключил фонарик, я прошептал:
– Завтра у тебя день рождения.
Но он уже заснул. Я тихо прочитал молитву его матери за нас обоих, чтобы успокоить сына, если он проснется в ужасе от того, что забыл.
Он разбудил меня глубокой ночью.
Я не рассердился. Пусть мне помешали спать, я все равно был рад, что Робин продолжает смотреть на звезды.
– Перемножь количество песчинок и деревьев на Земле. Сто октиллионов.
Я заставил его произнести слово «ноль» двадцать девять раз. На пятнадцатом его смех перешел в стон.
– Окажись ты древним астрономом, использующим римские цифры, не смог бы записать это число. Даже за всю свою жизнь.
А вот это число постоянно менялось.
– Вероятно, у большинства имеется по крайней мере одна. У многих – несколько. Только в Млечном Пути может быть девять миллиардов планет, похожих на Землю, в обитаемых зонах соответствующих звезд. Добавь десятки других галактик в Местной группе…
Робин был мальчиком, восприимчивым к утратам. Разумеется, Великое молчание Вселенной причиняло ему боль. Возмутительная безграничность пустоты заставила его задаться тем же вопросом, что пришел в голову Энрико Ферми во время знаменитого обеда в Лос-Аламосе три четверти века назад. Если Вселенная больше и старше, чем кто-либо способен вообразить, у нас явно имеется проблема.
Утром я притворился, что забыл, какой сегодня день. Сын, которому только что исполнилось девять, видел меня насквозь. Пока я готовил супер-пупер овсянку с полудюжиной добавок, Робин от возбуждения прыгал возле кухонного стола, как будто скакал на «кузнечике». Мы побили мировой рекорд по скорости поедания завтрака.
– Что откроем? А ты мастак делать грандиозные предположения…
Робин знал, что получит на день рождения. Он выпрашивал эту штуку несколько месяцев кряду: цифровой микроскоп, который можно было подключать к моему планшету и рассматривать на экране увеличенную картинку. Сын провел все утро, изучая пену с поверхности пруда, клетки изнутри собственной щеки и нижнюю сторону кленового листа. Он бы с радостью потратил остаток отпуска на разглядывание образцов и наброски в своем альбоме.
Опасаясь вывести его из равновесия, я достал торт, который купил тайком в магазинчике, построенном у подножия горы еще в пятидесятых годах. Робин сперва просиял, потом спохватился.
Он направился прямиком к коробке, которую я не сумел спрятать, и изучил состав, качая головой.
– Робби, сегодня же твой день рождения. Он бывает… как часто? Всего-то раз в год.
Мой мальчик упрямо не улыбался.
– О, я не раз видел собственными глазами, как твоя мама ела торт!
Я мгновенно пожалел о сказанном. Робин сделался похож на робкую белку, которая понятия не имеет, стоит ли ей принять вожделенное угощение или удрать обратно в лес.
– Время от времени она допускала исключения из правил.
Робин уставился на торт, морковный и до такой степени безгрешный, что другой ребенок испытал бы к нему отвращение. Мимолетный и крохотный деньрожденный Эдем моего сына оказался наводнен ползучими гадами.
– Ладно, чемпион. Скормим его птицам.
И мы попробовали. Каждый раз, когда вкус торта делал Робина счастливым, он ловил себя на этом и снова погружался в раздумья.
Он знал ее рост. Но сегодня ему хотелось услышать цифры.