Ричард Пауэрс – Создатель эха (страница 25)
Настоящий синдром Капгра, возникший в результате закрытой черепно-мозговой травмы. Вероятность возникновения просто немыслимая. Столь яркий случай ставил под сомнение любое психологическое объяснение этого синдрома и опровергал фундаментальные представления о познании и распознавании. Избирательное отвержение ближайшего родственника, несмотря на все представленные доказательства… Вебер принялся перечитывать письмо с былым пристрастием. Еще одна возможность увидеть все самому, через редчайшую из всех мыслимых линз, насколько коварной может быть логика сознания.
Сильви вернулась поздно. Она ввалилась в дом, издав наигранный вздох облегчения, но даже в нем слышалось, какое удовольствие она получала от своей работы.
– Мужчина, я дома! – донеслось из коридора. – Дом, милый дом. Куда только я мужа дела?
Он расхаживал по кухне, сжимая за спиной распечатанное письмо. Они поцеловались, нежнее, чем во время игры в блэкджек треть века назад. Ведь тогда поцелую не предшествовали годы совместной жизни.
– Моногамия, – проговорила Сильви и уткнулась носом ему в грудь. – Самое захватывающее изобретение человечества.
– А как же радиоприемник с будильником? – возразил Вебер.
Она отстранилась и шлепнула его по груди.
– Плохой муж!
– Как там новое здание клуба?
– Пока никак. Давно надо было переехать в новый офис.
Они сравнивали дни. У Сильви каждый проходил насыщенно. «Искатели пути» процветали, отбоя от клиентов не было; Сильви не ожидала, что основанный ею три года назад центр социального обеспечения будет иметь такой успех. Долгие годы она меняла работы, не получая от них никакого удовлетворения, пока, наконец, не нашла призвание в совершенно неожиданной для себя сфере. Дабы соблюсти конфиденциальность клиентов, она в общих чертах рассказала о самых интересных случаях за день, пока они вместе готовили ризотто с кабачками. К моменту, когда сели ужинать, Вебер не мог припомнить ничего из услышанного.
Они принялись за еду, устроившись на барных стульях за поднятой кухонной столешницей, за которой вместе принимали пищу последние десять лет, с тех пор как дочь уехала учиться в колледж. Он поведал ей об обеде с Кавана. Описал страдающего от синдрома Корсакова с Пенсильванского вокзала. Подождал, пока они помоют посуду, чтобы упомянуть об электронном письме, хоть это было и глупо: они прожили вместе очень долго и моментально распознавали наигранный непринужденный тон и попытку приуменьшить значимость события.
Так что Сильви сразу заподозрила неладное.
– Ты разве не решил писать книгу про воспоминания и покончить с?..
Выглядела она встревоженно. Или, возможно, ему из-за нервов так показалось. Он поднял в воздух ладонь с зажатым кухонным полотенцем, прежде чем она успела повторить все его недавние аргументы.
– Ты права, Сильви. Не стоит мне снова зацикливаться на…
Она прищурилась и слегка улыбнулась.
– Так нечестно, муженек. Дело не том, права я или нет.
– Да. Да, конечно. Ты абсолютно… То есть…
Она рассмеялась и покачала головой. Он обмотал полотенце вокруг шеи, как профессиональный боксер в перерыве между раундами.
– Сейчас речь том, что тяготило последние несколько месяцев меня. А именно – что мне делать дальше.
– Господи, ты говоришь, как завязавший наркоман, ощутивший нестерпимую тягу к кокаину.
Кому как Сильви об этом не знать: она проработала в Бруклинском реабилитационном центре почти десять лет, прежде чем сбежала, чтобы спасти себя и основать «Искателей пути». Она бросила на него взгляд, полный скепсиса и доверия, и Вебер снова ощутил себя так, как всегда чувствовал в тяжелые моменты их отношений, – словно не заслужил ее безграничного понимания, выработанного за годы работы в социальных службах.
– Так в чем проблема? Ты никому и ничем не обязан, всегда можешь изменить свое мнение. Тебя эта тема все еще интересует? Откуда чувство вины тогда? – Она наклонилась ближе и вытащила из его бороды рисинку из ризотто. – Мужчина, не беспокойтесь, я никому ничего не скажу. – Она усмехнулась. – Широкой публике необязательно знать, что ты сам не знаешь, что у тебя на уме.
Он застонал и вытащил сложенную распечатку из кармана мятых брюк. Щелкнул по нарушившему душевный покой листку ногтями правой руки. Протянул его Сильви, словно пытался оправдаться.
– Капгра, вызванный травмой. Представляешь?
Сильви улыбнулась.
– И когда с ним встречаешься? Когда он сможет приехать?
– В этом-то как раз и дело. Авария серьезная. Как я понимаю, он сильно пострадал.
– Значит, они хотят, чтобы ты сам к ним приехал? Не то чтобы я… Неожиданно как-то.
– Нужно ведь куда-то тратить деньги, отложенные на путешествия. Да и при личной встрече будет лучше всего изучить его случай. Но, возможно, ты права.
Сильви раздраженно зарычала.
– Дорогой! Мы только что это обсудили!
– Я серьезно. Я не уверен. Отправиться через пол континента ради безвозмездной консультации? Все инструменты с собой взять не смогу. Да и путешествия в наше время – такая морока. На досмотре перед посадкой чуть ли не догола раздевают.
– Постой, разве не на все воля тур-менеджера?
Он поморщился и кивнул. Тур-менеджер. Вот и все, что осталось в них от религиозного воспитания.
– Конечно. И все же мне кажется, что моя исследовательская работа подошла к концу. Хочется передышки, Сильви. Остаться дома, написать маленькую, безобидную научно-публицистическую книжку. Управлять лабораторией, может даже на лодке поплавать. В общем, тихой, домашней жизни желаю.
– Вот какой, значит, план отхода у моего пятидесятипятилетнего муженька?
– Проводить больше времени с женой…
– Боюсь, эта самая жена про тебя в последнее время совсем забыла. Так что хватит разъездов! – В ее глазах загорелись веселые огоньки. – Ага! Так и знала!
Он покачал головой, удивленный своей реакцией. Сильви протянула руку и погладила его по лысине – ее давний ритуал на удачу.
– Знаешь, – произнес он, – я правда думал, что к данному этапу жизни обрету достаточно самообладания.
– Одна из главных задач мозга – скрывать свои процессы от нас самих, – процитировала Сильви.
– О как. Звучит! Откуда цитата?
– Вспоминай.
– Ах, люди, – Вебер потер виски.
– Те еще создания, – согласилась Сильви. – И жить с ними не выходит, и подвергнуть их вивисекции нельзя. Итак, что же тебя так зацепило в этой конкретной особи?
Работа Сильви – уговорить его сделать то, на что он уже решился.
– Мужчина узнает свою сестру, но не доверяет узнаванию. В остальном он, судя по всему, ведет себя разумно и не имеет других когнитивных нарушений.
Она тихо присвистнула, несмотря на то, что за всю жизнь наслушалась немало его необычайных историй.
– Есть в этом что-то Зигмундовское.
– Определенно. И все же синдром – явно результат травмы. Вот что делает этот случай исключительным. Он может стать мостиком между двумя совершенно разными парадигмами мышления, поскольку полностью не может быть объяснен ни одной, ни второй.
– И ты бы хотел засвидетельствовать его перед тем, как умрешь?
– Ха! Зачем же так мрачно? Сестра пациента читала мои работы. И считает, что врачи не осознают полную картину.
– Разве в Небраске нет неврологов?
– Вряд ли они вообще встречали синдром Капгра где-то, кроме как в медицинских текстах. А там он обычно описывается как признак шизофрении или болезни Альцгеймера. – Вебер снял с шеи кухонное полотенце и вытер два винных бокала. – Сестра просит меня о помощи.
Сильви изучающе посмотрела на него и сказала:
– Ты же именно с такими людьми и зарекся работать.
– Вообще, синдромы ошибочной идентификации могут многое рассказать о памяти.
– Как это?
Ему всегда нравилось, когда она так спрашивала.
– При синдроме Капгра человек верит, что его близких подменили реалистичными роботами, двойниками или инопланетянами. Всех других людей больной идентифицирует верно. Лица любимых больной помнит, но вот чувств они не вызывают. Отсутствие эмоционального отклика пересиливает рациональные сигналы памяти. Или же можно сказать, что разум порождает очень продуманные, но необоснованные объяснения, дабы объяснить нехватку эмоций. Логика полагается на чувства.
Сильви усмехнулась.
– Сенсация: мужчина-ученый подтверждает очевидный факт. Что сказать, милый. Отправляйся в путешествие. На мир погляди. Что тебя останавливает?
– Ты не будешь возражать, если я уеду на пару дней?