Ричард Пауэрс – Создатель эха (страница 13)
– Глядит!
– Боже, благослови луну, – подхватила Карин нараспев. – Пусть Бог меня благосло…
Но Марк замер, вжавшись в спинку стула, и уставился перед собой, словно видел неизвестное науке существо, внезапно явившееся силуэтом на темнеющем горизонте.
Однажды днем Карин сидела с Марком и объясняла правила игры в шашки, когда на доску упала тень. За ней стояла знакомая фигура в темно-синем пальто. Дэниел потянул к ней руку, но не коснулся. Он мягко поздоровался с Марком, будто они не игнорировали друг друга последние десять лет. Как будто Марк не сидел истуканом на больничном стуле.
Брат резко поднял голову. Вскочил на стул – так быстро он не еще двигался с момента аварии – и, указав на Дэниела пальцем, завопил:
– Боже, о Боже! Помоги. Видишь, видишь, видишь?
Дэниел шагнул к Марку, чтобы успокоить, но тот соскочил за спинку стула и продолжал кричать:
– Мимо, мимо!
В палату вбежала медсестра, и Карин вывела Дэниела в коридор.
– Я позвоню тебе, – сказала она. Первая встреча лицом к лицу за последние три года. Она виновато сжала его руку и бросилась обратно к брату.
Приступ Марка продолжался. Карин утешала его, как могла, хоть и не понимала, что конкретно он увидел в длинной тени, упавшей из ниоткуда. Он лежал в постели и дрожал.
– Видишь?
Она солгала, что видит.
Карин решила навестить Дэниела после неудачного визита. Он вызывал те же чувства, что и раньше, казался таким же уравновешенным, знакомым млекопитающим. И ничуть не изменился со старшей школы: длинные волосы песочного цвета, козлиная бородка, узкое, вытянутое лицо, – нежный вьюрок. Теперь, когда в ее жизни произошли значительные перемены, его неизменность приносила утешение. Сидя за кухонным столом лицом к лицу, они завели неловкий разговор, то и дело уверяя друг друга, что все в порядке. Через пятнадцать минут Карин обратилась в бегство, дабы не успеть ничего испортить, но прежде договорилась о повторной встрече.
Разница в возрасте успела затереться. Дэниела она всегда воспринимала ребенком: одноклассником Марки, другом брата. А теперь из них троих он ощущался самым зрелым, в то время как Марк стал младенцем. Карин стала бегать к Дэниелу днем и ночью, чтобы тот помогал разобраться с нескончаемым, тягостным ворохом документов: бланками страхования, заявлением о временной нетрудоспособности, документами на перевод Марка в отделение реабилитации. Она доверяла Дэниелу так, как должна была доверять много лет назад. Он на все найдет ответ. Более того, он знал Марка и его предпочтения.
Дэниел открылся не сразу. Не стал повторять ошибки. От наивного мальчишки не осталось и следа – виной тому прошлые поступки Карин. Сложно было принять, что он вовсе уделяет ей время, и Карин испытывала благодарность вперемешку со стыдом. Правда, каков статус их отношений и какая от них выгода Дэниелу, оставалось непонятным. Для Карин все было однозначно: без Дэниела она неминуемо пойдет ко дну. С каждым днем, проведенным в сумасшедшем мире Марка, причин связаться с Дэниелом набиралось все больше. С ним она могла обсуждать что угодно: от небывалых ожиданий, вызванных последним улучшением Марка, до страха того, что брату, наоборот, хуже. Дэниел сдержанно слушал тирады и не давал бросаться из крайности в крайность.
У них не могло быть будущего. Не получилось бы выстроить что-то новое на предательстве. Но они могли создать еще одно прошлое – лучше того, поломанного. Тяготы Марка их сплотили. Они работали бок о бок, забывая старые мелкие обиды, отмечали каждые подвижки Марка и обсуждали, сколько всего ему еще предстоит освоить.
Дэниел приносил книги из библиотек в округе, один раз принес экземпляр аж из Линкольна; он тщательно отбирал те, в которых рассказывалось о повреждениях головного мозга, надеясь подпитать огонек ее надежды. Распечатывал статьи о новейших нейробиологических исследованиях и помогал разбираться в запутанной научной терминологии. Звонил, чтобы спросить, как дела, подсказывал, какие вопросы задать врачам. Карин позволила себе на него положиться – и снова почувствовала себя живой. В какой-то момент ее настолько переполнила благодарность, что она не сдержалась и на секунду заключила Дэниела в объятия.
Вся ситуация заставила ее по-новому взглянуть на Дэниела. Раньше она считала его отталкивающим: этакий праведный нео-хиппи, ратующий за органику, не такой как все. А сейчас понимала, что суждение это несправедливое. Он просто хотел, чтобы люди вспомнили о своей бескорыстной природе, о том, что наши жизни тесно связаны с миром и не могут существовать в вакууме и что нам стоит поучиться великодушию у природы. И даже несмотря на то, как она с ним поступила, он снова был рядом. Потому что она попросила. И что давали ему эти новые отношения? Шанс все наконец-то исправить. Минимизировать, переделать, проработать, восстановить, искупить.
Они много гуляли. Карин таскала его на аукцион Фондела – известную во всем округе забаву, проходившую каждую среду. Каждую секунду, проведенную за пределами палаты, она ощущала себя последней грешницей. Дэниел никогда не делал ставок, но с одобрением относился к перепродаже вещей. «Лишь бы не на свалку». А Карин увлеклась процессом: в детстве она верила, что в старых вещах живут призраки прежних владельцев, и былой энтузиазм вспыхнул с новой силой. Она ходила вдоль длинных складных столов, ощупывая каждую подпорченную сковороду и потертый коврик, и придумывала истории о том, какая судьба привела их на аукцион. Вместе они купили лампу с ножкой в виде статуи Будды. Оставалось только гадать, как такая штука вообще попала в округ Буффало и почему ее решили продать.
Во время седьмой совместной вылазки, когда они покупали овощи на ужин в магазине «Сан Март», он впервые за много лет назвал ее Кей Си. Она обожала это прозвище. Когда ее так называли, ей казалось, что она становилась другим человеком, ключевым сотрудником в успешной организации. «Ты изменишь мир», – как-то сказал Дэниел. Тогда они еще не знали, что мир не терпит изменений. «Ты оставишь после себя след, Кей Си, я уверен». И вот, копаясь в замороженных грибах, Дэниел снова вспомнил кличку, будто ничего не изменилось, будто не миновала целая жизнь.
– Если кто и способен его вернуть, так это ты, Кей Си.
Мир она, может, и не изменит, но брату – поможет.
Она выдумывала, куда им сходить, какие поручения выполнить. Когда выдался теплый выходной, предложила прогуляться вдоль реки. Ноги сами принесли их на старый мост Килгор. С мостом у них было связано много важных воспоминаний, но оба не подали виду. Кромку воды все еще покрывала корка льда. Последние журавли отправлялись в дальний путь на север, к местам летнего обитания. Их крики долетали до Карин с неба.
Дэниел набрал мелких камешков и бросал их в реку.
– Наша Платт. Люблю ее. Шириной с милю, глубиной с дюйм.
Ухмыльнувшись, Карин кивнула:
– Ни попьешь, ни вспашешь. С берега кажется огромной.
Заученные вместе с таблицей умножения фразы из начальных классов. Въевшиеся в память знания из детства.
– Ни с чем не сравнится, да? – Дэниел скривил рот в полуулыбке. Если бы она не знала его, то решила бы, что он смеется над ней.
Она легонько его толкнула.
– Я раньше думала, что Карни – охрененное место. Можешь представить? – Он поморщился. Не любил, когда она выражалась. – Думала, мы – пуп земли. Тут ведь проходят и Мормонская тропа, и Орегонская тропа, и трансконтинентальная железная дорога, федеральная восьмидесятая магистраль.
Он кивнул:
– Плюс центральный пролетный путь, по которому триллион птиц летает.
– Вот именно. Все через наш город идет. Потому я и верила, что мы скоро станем как Сент-Луис.
Дэниел улыбнулся, склонил голову и засунул руки в карманы темно-синего пальто.
– Главный перекресток страны.
Быть вот так, вместе, просто рядом, оказалось намного легче, чем она представляла. И в то же время ненавидела накатывающее юношеское желание большего; с учетом происходящего с Марком это желание было едва ли не непристойным. Она воспользовалась несчастным случаем и покалеченным братом, чтобы исправить прошлое. Но остановиться была не в силах. Впереди брезжило что-то светлое и хорошее, случайно проросшее из напасти. Вместе с Дэниелом она приближались к новой, неизведанной территории – тихой и стабильной, где, возможно, нет вины. Она и не думала, что такое место существует. И если доберется до туда, то точно поможет Марку.
Они прошли половину моста. Под ногами покачивались скрепленные балки. Внизу шумел северный рукав Платт. Дэниел указывал на логова и норы, разрастающуюся растительность и изменения в русле реки, которые она сама бы никогда не заметила.
– Сегодня тут аншлаг. Вон голубокрылый чирок. А вон шилохвостка. Поганковые что-то рано в этом году прилетели. Смотри! Это феб, что ли? А ну вернись! Дай тебя разглядеть!
Старый мост покачнулся, и она схватила Дэниела за запястье. Жест застал его врасплох: он остановился и уставился на место прикосновения. Она опустила взгляд и поняла, что болтает его за руку, как школьница. День святого Валентина и День поминовения в одном флаконе. Тыльной стороной пальцев он провел по ее медной пряди. Эксперимент натуралиста.
– Помнишь, как я опрашивал тебя по биологическим видам?