Ричард Остин Фримен – Око Озириса. Волшебная шкатулка (сборник) (страница 9)

Мы полагаем, что полиция будет тщательно производить розыски и других останков».

Я отложил газету и задумался. Все это дело было необычайно таинственно. Мысль, пришедшая в голову репортеру, невольно захватила и меня. Не было ли это останками Джона Беллингэма? Конечно, это было вполне возможно. Хотя из факта нахождения костей на его земле нельзя еще делать никаких выводов. А этот недостающий палец? В газетной заметке об исчезновении Беллингэма ничего не говорилось ни об увечьях, ни о каком-либо врожденном недостатке пропавшего, хотя трудно предположить, что такая вещь могла остаться незамеченной. За неимением фактов строить догадки было бесполезно. Я рассчитывал повидать Торндайка в ближайшие дни. Без сомнения, если эта находка имеет какое-нибудь отношение к исчезновению Джона Беллингэма, я узнаю об этом. С этими мыслями я встал из-за стола и отправился «прогуляться по Флит-стрит», прежде чем засесть за вечернюю работу.

В сфере египтологии

Проходя как-то утром около десяти часов мимо овощной лавки, я увидел в глубине ее мисс Оман. Она тоже заметила меня и энергично стала махать мне рукой, в которой держала большую испанскую луковицу. Я подошел к ней с почтительной улыбкой.

– Какая прекрасная луковица, мисс Оман, и как великодушно с вашей стороны поднести ее мне!..

– Я совсем не собиралась преподносить ее вам. Вот еще! Как это похоже на мужчину!..

– Что похоже на мужчину? – перебил я ее. – Если вы имеете в виду луковицу…

– Ничего я не имею в виду, – огрызнулась она. – Мне только хотелось бы, чтобы вы не болтали всякий вздор. А еще взрослый человек и, кроме того, занимающийся серьезной профессией! Сами должны это понимать.

– Полагаю, что должен бы, – задумчиво ответил я.

Между тем она продолжала:

– Я только что заходила в амбулаторию.

– Повидать меня?

– А то зачем же? Неужели вы думаете, что я заходила повидать мальчишку, который моет пузырьки?

– Конечно, нет, мисс Оман. Значит, женщина-врач не принесла вам надлежащей пользы?

Мисс Оман стиснула зубы (а зубы у нее были великолепные!).

– Я заходила насчет мисс Беллингэм, – с достоинством произнесла она.

Всю мою шутливость как рукой сняло.

– Я надеюсь, что мисс Беллингэм здорова, – быстро и встревоженно сказал я, вызвав этим презрительную улыбку на лице мисс Оман.

– Она не больна, – сказала мисс Оман, – но она сильно порезала себе руку. К тому же это правая рука, а она не может позволить себе роскошь захворать, так как она не какой-нибудь рослый, неповоротливый, ленивый, праздношатающийся мужчина. Вы бы лучше зашли к ней и дали бы ей чего-нибудь.

С этими словами мисс Оман порывисто отошла в сторону и исчезла в глубине лавки, а я быстро направился в амбулаторию, чтобы захватить все необходимое, а оттуда – в Невиль-корт.

Младшая горничная мисс Оман, открывшая мне дверь, сказала, что мистера Беллингэма нет дома, но что мисс Беллингэм у себя.

Я поднялся по лестнице; на верхней площадке меня поджидала мисс Беллингэм. Ее правая рука была забинтована и похожа была на белую перчатку для бокса.

– Я рада, что вы пришли. Филлис, т. е. мисс Оман, была так добра, что перевязала мне руку, но я хотела бы, чтобы вы посмотрели, все ли там благополучно.

Мы перешли в гостиную. Я принялся раскладывать на столе все свои медицинские принадлежности, расспрашивая ее в то же время о происшедшем с нею случае.

– Так досадно, что это случилось как раз теперь, – сказала она.

– Почему именно теперь? – спросил я.

– Потому, что у меня сейчас очень важная работа. Одна очень ученая дама пишет книгу по истории и теперь поручила мне собрать всю литературу о тель-эль-амарнских письменах – клинописных таблицах, восходящих, как вы знаете, к эпохе Аменхотепа Четвертого.

– Ну, я надеюсь, что ваша рука скоро пройдет, – успокаивающе сказал я.

– Да, но это меня совсем не устраивает. Работа должна быть срочно сделана. Не позже как через неделю я должна сдать законченные выписки. Тут ничего нельзя поделать. Я ужасно огорчена.

Я развязал многочисленные повязки на ее руке и открыл рану. На ладони был глубокий порез, едва не задевший артерию. Было очевидно, что она не сможет владеть рукой по крайней мере неделю.

– Вы сможете залечить ее так, чтобы я могла писать? – спросила она.

Я покачал головой:

– Нет, мисс Беллингэм, я должен буду положить ее в лубок. Нельзя рисковать с такими глубокими ранами, как эта.

– В таком случае я буду вынуждена бросить свою работу. Я не представляю, каким образом моя клиентка закончит ее вовремя. Видите ли, я недурно знаю историю Древнего Египта, и мне поэтому должны хорошо заплатить за мой труд. Это была бы такая интересная работа! Но тут ничего не поделаешь.

Между тем я продолжал методически бинтовать ее руку, а сам размышлял. Было ясно, что мисс Беллингэм глубоко огорчена. Потеря работы означала для нее потерю денег, и достаточно было только взглянуть на ее порыжевшее черное платье, чтобы убедиться в том, как она нуждалась. Может быть даже, ей предстояли какие-нибудь экстренные расходы. Впечатление было именно таково.

Тут мне в голову пришла блестящая мысль.

– По-моему, вашей беде можно помочь, – сказал я.

Она вопросительно взглянула на меня, а я продолжал:

– Я хочу предложить вам одну вещь и попрошу вас обдумать ее хорошенько.

– Это звучит очень внушительно, – сказала она. – В чем же дело?

– А вот в чем. Когда я был студентом, я научился одному полезному искусству, а именно – стенографии. Конечно, я не пишу с молниеносной быстротой репортера, но я довольно быстро могу писать под диктовку.

– Да. Ну, что же?

– Так вот, у меня бывает несколько свободных часов каждый день, обычно все послеполуденное время до шести часов или до половины седьмого. Если бы вы ходили в музей по утрам, выбирали книги, отыскивали все нужные места и делали бы отметки – это вы могли бы сделать и без помощи вашей правой руки, – то я мог бы приходить после двенадцати, вы читали бы мне выбранные отрывки, а я стенографически записывал бы их. В каких-нибудь два часа мы успели бы сделать столько же, сколько сделаете вы, занимаясь целый день и записывая все обычным путем.

– Как это мило с вашей стороны, доктор Барклей, – воскликнула она. – Чрезвычайно мило! Конечно, я не могу отнимать у вас свободное время, но я очень ценю вашу доброту.

Я был совершенно уничтожен ее категорическим отказом, но все-таки продолжал слабо настаивать.

– Мне хотелось бы, чтобы вы согласились. Я знаю, – сделать даме такое предложение, не будучи с ней даже хорошо знакомым, – это может показаться слишком смелым. Но если бы на вашем месте был мужчина, то я все равно поступил бы так же, и мое предложение было бы принято, как вполне естественное.

– Сомневаюсь. Во всяком случае, я не мужчина. Иногда мне хотелось бы быть мужчиной.

– Я уверен, что вы гораздо лучше так, как вы есть, – воскликнул я с такой серьезностью, что мы оба рассмеялись.

В эту минуту в комнату вошел мистер Беллингэм, держа в руках кипу больших, совершенно новых книг, перетянутых ремешком.

– Вот-те на! – воскликнул он весело. – Недурненькое времяпрепровождение! И доктор и пациентка хохочут, как школьники. Что вас так насмешило?

Он бросил связку книг на стол и с улыбкой выслушал повествование о вырвавшихся у меня словах.

– Доктор совершенно прав, – сказал он, – оставайся, детка, такой, какая ты есть. Одному Богу известно, какой бы из тебя вышел мужчина!

Видя, что он в таком хорошем настроении, я рискнул рассказать ему о своем предложении, чтобы заручиться его поддержкой. Он внимательно и одобрительно выслушал меня, а когда я закончил, обратился к своей дочери.

– Какие же у тебя возражения? – спросил он.

– Это доставит такую уйму работы доктору Барклею, – ответила она.

– Это доставит ему уйму удовольствия, – возразил я. – Я говорю совершенно искренно.

– Тогда почему же нет? – сказал мистер Беллингэм. – Или ты боишься чувствовать себя обязанной доктору Барклею и потому упрямишься?

– Ах, совсем не потому! – поспешно воскликнула она.

– Тогда лови его на слове. Он искренно предлагает тебе свою помощь. Это доброе дело, и я уверен, что, кроме удовольствия, оно ничего ему не доставит. Все в порядке, доктор. Ты согласна, не так ли?

– Если вы так говорите, то, конечно, и я спорить не буду, и принимаю предложение доктора с благодарностью.

Эти слова сопровождались улыбкой, которая сама по себе была для меня чудесной наградой.

Условившись, где и когда встретиться, я в каком-то восторженном состоянии поспешил в свою амбулаторию, чтобы закончить свою утреннюю работу и распорядиться насчет завтрака.

Часа через два я зашел к ней. Я застал ее в саду. Она ожидала меня со своей потертой сумочкой в руках. Я взял ее сумочку, и мы отправились в путь, сопровождаемые ревнивым взглядом мисс Оман, которая проводила нас до калитки.

Привратник, сидевший в маленькой стеклянной будочке при входе в библиотеку, внимательно осмотрел нас и пропустил в вестибюль, откуда мы прошли в огромный круглый читальный зал.

– Что мы будем сегодня делать? – спросил я, когда мы уселись на свободные места. – Вам надо просмотреть каталоги?