Ричард Нелл – Короли рая (страница 46)

Труд вытеснил беспокойство о том, кто может наблюдать или что они думают о ней. Дала вытерла пятна, использовав пригоршню травы, и вскоре ее первое ведро наполнилось доверху, и она со вздохом поняла, что ей придется пересечь весь двор, чтобы опорожнить его. А после ощутила тишину.

Отчего-то ей показалось это важным. Она уставилась широко распахнутыми, влажными глазами на огромное дерево, стоящее в центре кольца, и поняла, что соловьи умолкли. И замерли – только панически вертели головками, вглядываясь в ночь. А затем все вместе замахали крыльями; ветки закачались, спелые яблоки, висящие слишком высоко, чтобы девочки могли их сорвать, – упали и расплющились в траве, и Дала лихорадочно озиралась, отчаянно стремясь увидеть, что вызвало этот переполох.

Она дважды оглядела контур ветвей, пока не увидела темные перья и округлую голову, которая мерцала в бледном свете, поворачиваясь туда-сюда, туда-сюда. Увидела мертвого соловья в бритвенно-острых когтях, свисающего с ветки; крючковатый клюв, разрывающий теплую плоть. Огромные, яркие глаза, полуприкрытые от довольства. Это филин, поняла она, ночной убийца.

Ее горло сжалось, и она задрожала, с трудом подавив крик, что рвался из ее нутра. Без сомнений, все девчонки остались, все так же глазея на нее и перешептываясь – но они не замечали птиц, ведь настолько привыкли к их песням или молчанию. Казалось, тепло разлилось по ее телу, окутав ее, и она содрогнулась от прерывистого всхлипа; ей стало плевать, что за ней наблюдают и что думают другие. Спасибо, о Матерь, спасибо за то, что пощадила меня, и что была со мной, и что услышала мою молитву.

Она задалась вопросом, сколько подобных знаков пропустила в своей жизни. Сколько я видела и не сумела распознать? Сколько раз единый истинный Бог пытался указать ей путь? Пытался научить ее?

Филин тоже принадлежит мне, сказала Нанот этим простым жестом. Не всеми убийцами повелевает горный бог. Не всякая смерть и жестокость неправы.

Дала увидела глаза волка в ночи, убившего мальчиков, но оставившего невредимой ее. Поскольку я не атаковала него, подумала она, это не было бы справедливостью.

Она закрыла глаза и подумала: если б я только могла его спасти, если б я только могла протянуть руки и взять этого филина и приучить его к моему кулаку. Должен же быть способ.

Она боролась с соблазном попробовать прямо сейчас, зная, что стоит ей приблизиться, и филин тут же улетит. Но что был бы за мир, будь это не так. Что за мир, если бы она могла смыть кровь с его когтей и перьев и подчинить его своей воле для более грандиозной цели. А что потом? Как бы я распорядилась такой властью?

Сила заструилась по ее мышцам, а разум устремился вверх, за пределы подворья, в ночь и в будущее. Она увидела, как мужчины, работавшие или шутившие с ее отцом, плевались за спинами жриц. Увидела безродных мужчин в канавах; мужчин, охраняющих стены; мужчин, преступивших законы Ордена, чтобы спасти свои семьи.

И тогда она постигла красоту и величие филина, а не только лишь жестокость. Она стояла неподвижно и восхищалась изгибами и острыми углами его тела, ужасающей симметрией свирепости и быстроты.

– Я заставлю умолкнуть соловьев, – сказала она небу и улыбнулась, сжимая метлу, обращая взор к древним звездам-богам. – Я заставлю вас всех мной гордиться.

– Она говорит сама с собой!

Одна из ближайших зевак захихикала и разнесла эту весть, и все девчонки защебетали в унисон. Да наплевать, пускай смеются.

– Я не сдамся, – пообещала она небесам – всему множеству райских миров, где никогда не наступала зима и никогда не голодали дети. – Я не забуду, зачем вы меня сберегли.

Некоторые из слушательниц громко смеялись и дразнили ее, но это были всего лишь слова, а слова неспособны почти ни на что.

Вопрос только в том, как, когда и насколько глубок должен быть порез, прежде чем ране удастся зажить, подумала она, представляя кровь и плоть, когда вырывала Носсову язву из своей щеки – и мучительную, нескончаемую боль, что затем последовала. Видимо, любое выздоровление должно начаться со страданий, решила она, страданий настолько жестоких и грубых, что их никогда не забудешь.

Она улыбалась окружающим ее растленным воспитанницам, подбирая разбросанные ими гнилые капустные листья. Ты ведь сама сказала, Табайя, что я превосходная чистильщица.

Улыбка исчезла, когда она подумала о Мише, его братьях и многих таких же мальчиках, которые умерли и никогда не увидят рая. Потому что эти женщины их подвели.

Она подумала о мальчиках, особенно на Юге, без опеки, без любви и защиты истинных жриц, – о совершенно забытых и брошенных на произвол судьбы. Она стиснула зубы от этой дремучести – этого зла. И однажды, пообещала Дала, словно волчица Нанот в ночи, она тоже воздаст им по справедливости.

Часть вторая

Изгои

Соберитесь и ждите снаружи.

Жрица-визитерша с пристальным взором прошествовала по спальне вдоль рядов кроватей, встряхивая длинными ухоженными волосами, как будто непригодность девушек причиняла ей боль. Она накинула свою белую шаль – несомненно, насмехаясь над ними – и вышла из комнаты, стуча ботинками на квадратных каблуках.

Воспитанницы последовали за нею, опустив головы, а замыкала процессию Дала. Она закончила чистить круг и легла, когда взошло солнце, мгновения спустя закрыв глаза и уснув, затем проснулась от голоса рассерженной сестры.

Она не переоделась в парадное платье, не причесалась, не умылась и не заправила постель. Но вскочила и замерла в нерешительности, опустив голову и сложив руки на коленях, в шеренге со всеми остальными. А высокая, красивая жрица Амира молча прошла мимо нее.

– Вы безалаберны, неряшливы и лишены должного руководства. Вы не умеете заботиться о себе, а хотите нести ответственность за других?

Обитательницы подворья – сотня девушек, плюс-минус – выстроились в круг, пристыженно глядя на траву.

Жрица без слов шествовала между ними. Спустя долгую минуту она остановилась и издала вздох, наверняка увидев все, что ей хотелось.

– Как Гальдра победила Имлера?

Девицы молчали.

– Нам не нужны трусихи. Отвечайте мне, кто-нибудь.

Голос Табайи звучал ровно, уверенно, и Дала постаралась не возненавидеть ее:

– В битве, госпожа.

– Гальдра была воином?

– Нет, госпожа.

– Тогда как ей удалось победить величайшего генерала и величайшую армию в мире, ученица?

Голос Табайи стал лишь увереннее:

– С ней была Богиня, госпожа.

Жрица усмехнулась:

– И сколько солдат было у Богини в подчинении, девочка?

Дала, моргая, следила краем глаза. У многих девушек в недоумении отвисла челюсть, когда Табайя слегка порозовела и промолчала.

Амира прошлась по кирпичной дорожке.

– Гальдра победила Имлера с помощью идеи, птенчики. Эта идея заставила собственных бойцов Имлера ополчиться против него. Она сплотила племена, пастухов, торговцев и фермеров – люди пепла обратились против него. Запомните этот урок. Те, кто правит посредством меча, от него и умирают – столь же верно, как восход солнца.

На мгновение Дала задумалась: А как умирают те, кто правят посредством идей?

Жрица подняла морщинистое, но сияющее лицо к солнцу, белая шаль Ордена почти светилась в рассветных лучах.

– У нас нет армии. Только гвардейцы для соблюдения закона. Мы правим этим миром посредством женской власти – Гальдрийской власти – мы правим им посредством слов, знаний, влияния.

Наставница улыбнулась и снова обратилась к ним:

– Ни один вождь не способен восстать против нас, ибо его уничтожат собственные товарищи. Ни одна Северная армия не может противостоять нам, ибо, подобно Имлеру, как минимум половина предаст. А оставшиеся степные пастухи не могут причинить нам вреда, ибо мы едины. – Она пожала плечами. – Верно – совершенство недостижимо, и мужчины всегда будут нарушать закон, но этот мир не видел войны – настоящей, кровопролитной, сотрясающей землю войны – уже тысячу лет. Благодаря нам, мои будущие сестры, благодаря законам и влиянию.

Дала ощутила прилив гордости. Мои будущие сестры. Она ощетинилась при словах «совершенство недостижимо», но такое отношение можно будет изменить. Вероятно, разложение в Ордене укоренилось не так глубоко, как я боялась.

При верном руководстве Орден, быть может, сумеет вознестись выше – достичь большего и снова обрести путь праведности. Обладая временем и знаниями, Дала может продвинуться в его рядах и помочь создать новое будущее, в котором девушки вроде Табайи не имеют никакой власти. Все возможно в этом мире. Гальдра им это доказала. Требуется лишь достаточно времени – и воли.

– Но оказывать влияние, мои цветочки, трудно. Это неопределенно и сложно. В конечном счете, однако, для этого нужно лишь согласие людей. «Зачем» и «как» не столь существенны. Вы должны доказать, что понимаете это, прежде чем вам здесь будут рады. – Жрица поочередно осматривала девушек; ее черты как-то исказились, так что гладкая кожа и симпатичное лицо казались жестче, грубее. – Через месяц я вернусь. В этот день вы все, без распрей, сообщите мне о вашей коллективной иерархии. Вы расположите себя от наибольших к наименьшим, от предводителей к слугам. – Она помолчала. – Нижние двадцать пять провалят инициацию.

Несколько девушек ахнули.

– Им будет разрешено без стыда попытаться в следующем году еще раз, – успокоила Амира, – но на этот год они закончат. Пять лучших девушек выберут любых сестер со всего мира в качестве своих наставниц на два года, и выберут по порядку. Но теперь слушайте меня, гусята, и слушайте внимательно: если хоть одна девушка останется вне этой иерархии, если хоть одна будет жаловаться или не соглашаться со своим местом и выскажется открыто или мне лично, тогда провалите вы все. Уйдете отсюда ни с чем – и не вернетесь.