Ричард Нелл – Короли рая (страница 103)

Никто в семье не шевельнулся, поэтому он сказал медленнее и с большей угрозой, без малейшего намека на ложь:

– Или, если желаешь, я заберу ваши тупые топоры для колки дров и убью вас ими. Теперь выбирай. Быстро.

Он вытерпел изумленное аханье, прикрытый рукой рот матроны, спрятанные в ладонях лица детей, пытавшихся осмыслить разрушение их идеального мирка и перспективу спать в хлеву – в хлеву, который выглядел таким же теплым и уютным, как дом детства Роки.

Глаза старшего мальчика сузились, когда он крепче сжал свой топор. Рока испытал побуждение вырвать их и скормить собакам семьи; терпению пришел конец, когда он зашагал вперед, все это время наблюдая за фермером. Он быстро сделал последние несколько шагов и обхватил топорище мальчика, удерживая его на месте, пока тот глазел. Мальчик напрасно дернул.

– Отпусти, Эйвин. – Хватка старшего мужчины ослабла, желание драться полностью иссякло в нем. Его сын перевел взгляд с Роки на отца, как будто еще не расстался с топором, затем ушел так, словно продул в игре.

Фермер подождал, пока его семья – практически молча – соберет кое-какие вещи, затем вместе с остальными пересек двор, уставившись в грязь. Рока, не почистив сапоги, вошел в дом. Он сидел в их кухне и ел недоваренный ужин из свинины с картошкой, глядя в окна, которых никогда не было в доме матери.

– Тебе следовало оставить женщину, – громко сказало его тело, вгрызаясь в мясо. – Я никогда не был с женщиной.

Рока содрогнулся от отвращения. Ее сожитель и дети там, снаружи, а ее волосы того же цвета, что и у нашей матери.

– Да, – сказало его тело, словно в этом и была вся притягательность.

Рока дернулся вперед на стуле и заставил себя протянуть руку, чтобы взять нож. Если попробуешь, я остановлю тебя. Он не потрудился сообщить, как именно.

Его тело замолчало, и момент миновал. Покончив с едой, Рока оглядел дом, отмечая вымытые и подметенные половицы, крепкие сундуки и полки, столы и стулья с высокими спинками. Затем он лег на стоявшее в отдельной маленькой комнате спальное место родителей, отметив, что меха и одеяла поддерживались каким-то четырехугольным деревянным устройством, поднимавшим их над полом. Он обдумал это и многое другое для будущих изменений дома в своей Роще.

Несправедливо, что эти люди владеют столь многим, а другие столь малым, но это был не повод пренебрегать улучшениями. Он мысленно сел за стол и нарисовал схему на пергаменте, изучая эти изображения часами, пока его тело все глубже и глубже погружалось в мягкую, теплую постель.

Впервые за много лет Рока смежил веки и уснул.

Утро наступило подобно кошмарному сну. Вздрогнув, Рока проснулся весь мокрый от пота и выбрался из постели. Он промчался через кухню и наружу во двор; сердце колотилось, и он переключался с бега на ходьбу и мысленно бормотал: Прошу, нет, прошу.

Вход в хлев закрывала большая дверь, и Рока, схватившись за металлическую ручку, распахнул ее гораздо сильнее, чем намеревался. Дверь ударилась о стену, врезавшись в древесину с таким грохотом, что повсюду взметнулась пыль, которая затрепетала в свете, залившем помещение.

– Где же вы? – почти вскричал, почти взмолился Рока, затем поморгал глазами, всегда отчего-то больше привычными к мраку.

Он обнаружил членов семейства ютящимися в углу. Их временная постель из сена и одеял выглядела удобной; они раскинули руки, обнимая друг друга в застывших позах страха или, возможно, любви.

Рока упал на колени и заплакал, уткнув лицо в ладони, не в силах ни стоять, ни подняться. Он смотрел, как грязь и засохшая кровь на его пальцах темнеют от влаги, зная, что его слезы признак слабости, недостойный мужчины, однако не мог их остановить.

– Ты… ты в порядке? – Фермер прижался к стене и произнес чуть громче шепота. Рока попытался взять себя в руки.

Ему приснился сон – как он зашел в хлев. Там он избил кулаками мужчину и его детей почти до смерти, а затем овладел женщиной, прямо рядом с ними, как Имлер овладевал Зисой на Горе Всего Сущего. Однако здесь, в истинном мире, с ними все хорошо. Они живы и невредимы. Это был просто сон.

– Да, – сказал он, вытирая лицо запястьем. – Теперь можете вернуться к себе в дом.

Он подозвал Сулу и взобрался на него, держась за гриву, чувствуя спиной испуганные взгляды семейства. Он взял из дома плащ, рубашку, воду, вино, дневной запас еды и быстро уехал, впервые с прошлого дня думая об Эгиле и других своих людях.

Вполне возможно, все они мертвы, подумал он. Но если я обустрою им могилы, придут ли они в мою Рощу? Разве я не причина их смертей?

Он решил, что некоторые, возможно, сумели ускользнуть, но теперь это мало что меняло.

Приказав своему разуму не думать о них больше, Рока ехал через поля, избегая ферм. Он двигался все утро и большую часть дня, и вскоре с каждым подъемом и холмом воздух становился солонее и теплее.

В уме Рока прикинул расстояние и скорость передвижения Сулы и добавил эту область к сплюснутому изображению Аскома, который хранил в своей Роще. За время своих путешествий он уже повидал очертания степей и главные леса мира. Он повидал величайшие горы и часть побережья, и по собственным оценкам выяснил, что Север меньше, чем говорят, – лишь небольшая часть мира в сравнении с промерзлым Югом, хотя, возможно, более многолюдная.

Как раз когда скорость езды и проведенное в пути время подсказали Роке, что побережье должно быть близко, он услышал странные, разрозненные звуки вдалеке – а преодолев последний небольшой холм, на вершине которого приветственно высилась группа кедров, он увидел море.

Причалы, здания, люди и животные тянулись бесконечной линией вдоль его кромки. Тяжелые ящики, которые увязывали, волочили в сетях либо перекатывали по настилам из бревен, загромождали каждый клочок земли. Квадратные камни на песчаном поле, подумал Рока, – лучшее, что может предложить этот мир.

Помимо соли, в воздухе запахло рыбой, и у Роки заурчало в желудке. Он посмотрел на небо и увидел небольшую стаю птиц, летящих с моря, и все остальное забылось. Где это вы пропадали, малютки? Вы летали с богами?

Он повел Сулу вниз к причалу с лодками, привязанными к деревянным балкам, высматривая, кто из старших мужчин выглядит не особо занятым, и нашел одного их таких – обхватив трубку беззубым ртом и уставившись на горизонт молочно-белыми глазами, тот чистил рыбу, кидая потроха в ведерки.

Рока встал перед ним, загородив солнце, и старый моряк наклонял свою темно-коричневую голову то так, то этак, пытаясь разглядеть незнакомца перед собой. Рока предложил свой мех с вином, и вскоре старик рассказал ему о жизни, проведенной в море, о разных типах лодок и о самых дальних плаваньях, когда-либо предпринятых людьми.

– Куда улетают птицы? – спросил Рока, и мужчина пожал тощими плечами.

– За рыбой, вестимо. – Он широко улыбнулся, в основном деснами, и Рока вскоре поблагодарил его и продолжил свой путь.

Он шел по грязному пляжу, избегая хлама, наблюдая, как моряки сходят на берег и отплывают в море. Он смотрел, как мужчины ставят и убирают паруса, укладывают снаряжение, используют якоря и машут веслами. Он сидел и наблюдал часами и впитывал всё, одновременно запечатлевая это в памяти и продолжая разглядывать все вокруг.

Когда он был готов, Рока отыскал хорошо снабженную, но менее крупную посудину – по словам его нового друга, такими пользовались купцы для долгих плаваний вдоль побережья, и обнаруженная Рокой выглядела старой, но достаточно крепкой. На одном ее конце была вырезана рыбья голова, на другом – молот, а меж ее качающихся бортов стоял одинокий мужчина – видимо, складывал припасы и готовился к отплытию, вероятно следующим утром.

– Сколько надо человек, чтобы управлять этим кораблем? – спросил Рока вместо приветствия.

Мужчина средних лет, такой же коричневый от солнца, как и все местные, обернулся и прищурился, будто пытался понять, на что он смотрит. Он оглядел здоровенного боевого коня, затем столь же громадного и необычного мужчину.

– Это… ну, это ладья, не корабль, – сказал он так, словно подобное незнание и было самым тревожным в происходящем. – С парусом управятся и несколько. – Он пожал плечами и снова взялся за работу. – Но двадцать четыре могут грести, а еще один или двое нужны, чтоб вычерпывать воду, если вдруг шторм.

Рока кивнул, разглядывая мачту.

– Но двое могли бы справиться, если бы знали, что делают?

Моряк фыркнул и покачал головой; странность этой беседы, похоже, начала его утомлять.

– Ага, ненадолго, допустим.

– И ты знаешь, что делаешь?

Обожженная, лысеющая голова вскинулась.

– Само собой. – Он поерзал во рту зубочисткой. – Я уж пятнадцать лет как мореход. А кто, черт возьми…

Рока поднялся по трапу на борт «ладьи». Мужик выпрямился и поднял палец, словно чтобы ткнуть им в знак протеста, но Рока схватил моряка, зажал ему рот и вместе с ним опустился на палубу – хотелось верить, скрывшись из виду.

Крепко держа моряка, он сдавил ему шею, следя за его широкими глазами, пока тот брыкался и боролся и в конце концов отключился. Рока взял поблизости одну из множества веревок и связал мужчину, добавив петлю вокруг его головы и рта.

Он просмотрел груз, хоть и не знал толком, что искать. Сперва надо было спросить, решил он, но знал, что сожалеть бесполезно, и потому отбросил эту мысль. Казалось, все было в сундуках или бочках без обозначений, и неизвестно, где что находилось. Но вряд ли это имело значение – Роке было некогда что-либо менять, и где-то здесь определенно есть припасы.