Ричард Морган – Видоизмененный углерод. Такеси Ковач: Видоизмененный углерод. Сломленные ангелы. Пробужденные фурии (страница 41)

Троица отправилась утешать соперника Мириам, подавленно убиравшего в сумку ракетку и полотенца. Несмотря на дипломатические ухищрения миссис Банкрофт, Налан Эртекин, похоже, не торопилась спасаться бегством. Я проникся к ней восхищением. Признаться сотруднику ООН – больше того, высокопоставленному чиновнику Протектората – в том, что ты куэллист, – это приблизительно то же самое, что сознаться в ритуальном убийстве на вегетарианском обеде. От того, кто это выслушивает, требуется недюжинная выдержка.

Обернувшись, я увидел Оуму Прескотт.

– Не желаете пройти в дом? – мрачно сказала она, махнув рукой в сторону особняка.

Банкрофт уже был у дверей. Мы направились следом за ним. Как мне показалось – чересчур быстрым шагом.

– Один вопрос, – запыхавшись, произнес я. – Кто этот мальчишка? Тот, которого распяла миссис Банкрофт?

Прескотт молча взглянула на меня.

– Это что, большая тайна?

– Нет, это совсем не тайна, мистер Ковач. Ни большая, ни какая бы то ни было вообще. Просто, как мне кажется, вы могли бы найти себе более полезное занятие, чем изучение гостей мистера Банкрофта. Но раз уж вам так хочется знать, вторым игроком был Марко Кавахара.

– Вот как, точно. – Помимо воли я заговорил оборотами Фири. Этот человек умеет производить впечатление на окружающих. – Значит, вот почему мне знакомо его лицо. Он пошёл в мать, да?

– Если честно, понятия не имею, – рассеянно ответила Прескотт. – Я никогда не встречалась с миссис Кавахарой.

– Вам повезло.

Банкрофт ждал нас в оранжерее с экзотическими растениями, которая прилепилась к тому крылу особняка, что выходит на море. За стеклянными стенами буйствовало царство непривычных цветов и форм, в котором я отыскал молодое зеркальное дерево и несколько побегов мученического сорняка. Банкрофт как раз стоял перед одним из побегов, тщательно посыпая его белым металлическим порошком. Про мученический сорняк мне известно только то, что он используется в охранных системах. Поэтому я не мог даже предположить, что это за порошок.

При нашем появлении Банкрофт повернулся к двери.

– Будьте добры, говорите тихо. – Его голос среди этой звукопоглощающей обстановки прозвучал неестественно безжизненно. – Во взрослом состоянии мученический сорняк очень чувствителен к любому раздражению. Насколько я понимаю, мистер Ковач, вам известно это растение.

– Да. – Я бросил взгляд на пучки листьев, отдаленно напоминающих человеческую ладонь с ярко-алыми прожилками, благодаря которым сорняк и получил название. – Вы уверены, что это взрослое растение?

– Абсолютно. На Адорасьоне можно встретить и более крупные экземпляры, но я попросил специалистов из «Накамуры», чтобы они вывели сорт для домашних условий. Под защитой этого растения я чувствую себя так же спокойно, как за каменной стеной, – он указал на три стула с металлическими каркасами, стоящие рядом с мученическим сорняком, – но при этом куда уютнее.

– Вы хотели меня видеть, – нетерпеливо спросил я. – В чём дело?

Какое-то мгновение чёрные глаза Банкрофта сверлили меня с силой всех трёх с половиной стоящих за ними столетий. Казалось, я схлестнулся взглядом с демоном. Всего на одну секунду душа мафа вышла на свет божий, и я увидел в этих глазах отражение мириада обычных человеческих жизней, прошедших перед ними бледными мошками, летящими навстречу гибели в пламени. До сих пор подобное чувство я испытывал лишь однажды. Тогда, когда столкнулся с Рейлиной Кавахарой. Я ощутил своими крылышками испепеляющий жар.

Но тотчас же все прошло, и остался лишь Банкрофт, который поставил распылитель на соседний столик и опустился на стул. Он подождал, чтобы я последовал его примеру. Увидев, что я не собираюсь это делать, Банкрофт сплёл пальцы и нахмурился. Оуму Прескотт растерянно металась между нами.

– Мистер Ковач, я не забыл, что по условиям контракта согласился оплачивать все разумные расходы, связанные с проведением расследования. Но, говоря об этом, я не предполагал, что придется иметь дело с хвостом умышленных органических повреждений, тянущимся от одного края Бей-Сити к другому. Сегодня утром я только и занимался тем, что улаживал дела с полицией Бей-Сити и триадами Западного побережья. Как вы понимаете, ни те, ни другие не были особенно расположены ко мне ещё до того, как вы устроили резню. Я хочу знать, отдаете ли вы себе отчёт, каких денег стоит просто сохранить вам жизнь и не дать попасть на хранение?

Обведя взглядом оранжерею, я пожал плечами.

– Полагаю, вы можете позволить себе это.

Прескотт вздрогнула. На лице Банкрофта появился осколок улыбки.

– Мистер Ковач, а что если у меня больше нет желания это делать?

– В таком случае, мать вашу, выдерните затычку.

От резкой перемены тона мученический сорняк заметно вздрогнул. Наплевать. Внезапно у меня пропало всякое настроение подыгрывать Банкрофту в его изящных учтивых играх. Я устал. Если отбросить непродолжительный период, когда я находился без сознания в клинике, я провел без сна больше тридцати часов. Мои нервы болели от постоянного использования системы нейрохимии. Я побывал в перестрелке. Мне пришлось выпрыгнуть из движущегося аэрокара. Я прошел через процедуры допросов, которые оставили бы у большинства людей неизгладимые психические травмы. Убил в бою несколько человек. И я уже забирался в кровать «Хендрикса», когда отель передал мне срочный вызов Банкрофта, потому что ИскИн стремился «сохранить хорошие отношения с клиентом и обеспечить статус гостя» (цитирую дословно). Настанет день, и кто-нибудь вышибет из электронного мозга отеля терминологию сферы обслуживания допотопной эпохи. Положив трубку, я подумал о том, чтобы заняться этим лично с помощью «Немекса», но раздражение от закоснелых штампов «Хендрикса» уступило место ярости, которой я проникся к самому Банкрофту. Именно эта ярость не позволила послать звонок к чёрту и завалиться спать, а отправила на виллу «Закат» одетым в мятые вещи, которые я не снимал со вчерашнего дня.

– Прошу прощения, мистер Ковач? – недоумённо начала говорить Оуму Прескотт. – Вы хотите…

– Нет, Прескотт. Я угрожаю. – Я перевёл взгляд на Банкрофта. – Я не напрашивался на участие в этой пляске, мать вашу. Это вы притащили меня сюда, Банкрофт. Выволокли из хранилища на Харлане и засунули в оболочку Элиаса Райкера, просто чтобы насолить Ортеге. Заставили действовать, снабдив лишь туманными намёками, а сами стали смотреть, как я брожу впотьмах, натыкаясь лбом на следы ваших былых похождений. Что ж, если теперь, когда стало чуточку погорячее, вы больше не желаете продолжать игру, я ничего не имею против. Мне надоело рисковать памятью полушарий ради такого куска дерьма, как вы. Можете засунуть меня назад в ящик, и я попробую начать все сначала через сто семнадцать лет. Быть может, мне повезет, и к тому времени человек, который так жаждет сжечь вам голову, сотрёт вас с лица планеты.

Мне пришлось оставить оружие у ворот виллы, но я почувствовал, как по нервам разливается опасная расслабленность боевого режима чрезвычайных посланников. Если в мафе сейчас проснётся демон, я придушу Банкрофта прямо здесь, просто ради удовольствия.

Как ни странно, мои слова, похоже, заставили его призадуматься. Выслушав меня, Банкрофт кивнул, словно соглашаясь, и повернулся к Прескотт.

– Оу, оставь нас ненадолго. Нам с мистером Ковачем надо обсудить кое-что с глазу на глаз.

Прескотт колебалась.

– Быть может, поставить охрану у дверей? – спросила она с опаской.

Банкрофт покачал головой.

– В этом нет никакой необходимости.

Прескотт вышла, не убежденная до конца, а я приложил все силы, чтобы не начать восторгаться хладнокровием Банкрофта. Он только что услышал из моих собственных уст, что я с радостью вернусь на хранение, всё утро ему пришлось изучать список трупов, оставленных мной, и всё же он считал, что разбирается в людях достаточно хорошо, чтобы определить – опасен я или нет. Я сел. Возможно, Банкрофт и прав.

– Вам нужно кое-что объяснить, – спокойным тоном произнёс я. – Можете начать с оболочки Райкера, ну а дальше – посмотрим. Итак, почему вы поступили именно так и почему скрыли это от меня?

– Скрыл? – изогнул брови дугой Банкрофт. – Ведь мы лишь вскользь упомянули об этом.

– Вы сказали, что поручили выбрать оболочку адвокатам. Постарались это подчеркнуть. А вот Прескотт настаивает на том, что оболочку выбирали лично вы. Вам следовало бы ввести её в курс той лжи, что вы собирались городить.

– Ладно, сдаюсь. – Банкрофт примирительно развел руками. – Что ж, обычная предосторожность. У меня уже выработался рефлекс. Говорить правду приходится очень немногим, так что, в конце концов, ложь входит в привычку. Но я понятия не имел, что вас это так глубоко заденет. Я хочу сказать, учитывая вашу службу в Корпусе и время, проведённое на хранении. Вы всегда проявляете повышенный интерес к прошлому оболочек, которые приходится носить?

– Нет, не всегда. Но с тех пор, как я здесь, Ортега следует за мной, словно привязанная. Сперва я считал, это потому, что ей есть что скрывать. Но, как выясняется, она просто пытается сохранить оболочку своего дружка, пока тот на хранении. Кстати, а вы не потрудились выяснить, почему Райкера отправили в холодильник?

Банкрофт нетерпеливо махнул рукой.