Ричард Морган – Сломанные ангелы (страница 63)

– Извини. Трудно рассуждать о спокойствии, когда по одну сторону от нас мертвый город, по другую – вообще неизвестно что, находящееся за гиперпространственными воротами. А вокруг, в горах, – целая армия наноколоний, и сам воздух несет смертельную дозу радиации.

– Ну вот, теперь ты расставила все по местам…

Она опять улыбнулась.

– Ковач, это моя работа. Провожу много времени, объясняясь с машинами на уровне, невозможном для восприятия нормальной человеческой психики. Если этим зарабатываешь себе на жизнь, начинаешь видеть проблемы там, где их не видят другие люди. Посмотри. Видишь это море, спокойное и ласковое, под безмятежными лучами солнца? Картина вполне мирная, правда? Но в глубине ведут непримиримую борьбу за существование миллионы существ. Видишь, трупы чаек почти исчезли. – Она поморщилась. – Хотя плавать я не буду. Даже теплые солнечные лучи несут с собой заряды частиц субатомарного размера, которые способны разорвать на части все, что не обладает достаточным уровнем защиты. Понятно, что защита такого рода уже есть у тех существ, что живут здесь давно – благодаря миллионам их погибших предков, павших ради выживания десятка-другого нынешних видов.

– Хм… мир – иллюзия? Звучит как слова отрекшегося от церкви монаха.

– Не иллюзия, совсем нет. Просто все относительно. И все это, этот мир, это спокойствие куплены ценой их противоположности – где-то, когда-то.

– И что, это держит тебя в армии?

– Мой контракт – вот что удерживает меня в армии. И служить еще лет десять как минимум. Если честно… – И она с сомнением пожала плечами. – Возможно, останусь на сверхсрочную. К тому времени война уже закончится.

– Война будет всегда.

– Только не на Санкции IV. После разгрома Кемпа введут достаточно жесткий режим. Политика станет иной, и Картель больше не выпустит власть из своих рук.

В этом я сильно сомневался, особенно вспомнив восторженные речи Хэнда по поводу снятия лицензионных ограничений для корпораций. Вместо возражений пришлось ответить уклончиво:

– Политика убивает так же, как война.

– Меня уже убивали. Посмотри, разве я стала хуже?

– Хорошо, Сунь, я сдаюсь.

Внутри нарастала новая волна – ощущение, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах.

– Знаешь, а ты жестко стелешь, черт побери. И скажи про это Крюиксхэнк. Ей понравится.

– Не думаю, что нужно вдохновлять Иветту Крюиксхэнк. Она молода и способна взять от жизни свое.

– Наверное, ты права.

– А если показалось, будто я "жестко стелю" – вовсе не хотелось создавать именно это впечатление. Однако я солдат, причем контрактник, и было бы глупо возмущаться своим положением. Это мой выбор. Выбор, а не призыв на срочную.

– Да ладно, эти дни – вот что…

Мой ответ прервался в момент, когда я заметил Шнайдера, спрыгнувшего из носового люка "Нагини" и бегущего в сторону пляжа.

– Куда это он?

Под нами из-за скалы появилась Таня Вордени. Она просто шла, направляясь к морю, но в ее появлении было что-то странное. Показалось, с одной стороны ее плащ мерцал синим, переливаясь до боли знакомым узором.

Я встал на ноги. Нейрохимия приблизила изображение. Сунь положила ладонь мне на руку.

– Неужели она…

Песок. Узоры были из песка, взятого из раскопа. Должно быть, песок прилип в распла…

Тут она рухнула на землю.

Падение выглядело совершенно неэстетично. Левая нога подвернулась, и тело пошло вниз, проворачиваясь вокруг потерявшей опору конечности. Я уже двигался к Вордени, огромными, но точно размеченными нейрохимией прыжками преодолевая спуск со скалы. Так, чтобы менять направление уже в падении. На пляже я оказался в тот момент, когда тело Тани коснулось поверхности песка. Шнайдера я опередил всего на пару секунд.

– Я увидел из люка: она упала, едва выйдя из раскопа, – выдохнул он, подбегая ко мне.

– Давай поднимай ее…

– Я в порядке…

Вордени перевернулась сама, отводя в сторону мою руку. Приподнявшись на локте, она переводила взгляд то на Шнайдера, то снова на меня.

– Вы, оба… Слышите, я в порядке. Всем спасибо.

– Так, и что происходит? – осторожно спросил я.

– Что происходит? – Она кашлянула, сплюнув кровью в песок. – Я умираю, вот. Как и все, здесь присутствующие. Вот что происходит.

Шнайдер с сомнением заявил:

– Может, тебе не стоит возвращаться в раскоп? По крайней мере сегодня. Может, отдохнешь?

Загадочно посмотрев на нас, Таня решилась встать. Нетвердо встав на ноги, она с кривой усмешкой сказала:

– Ах да. Чуть не забыла. Я открываю ворота.

В этой ухмылке я увидел кровь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

– Ничего не вижу, – сказал Сутьяди.

Тяжело вздохнув, Вордени направилась к одному из своих пультов. Она легко прошлась по длинной веренице из окошек, растянув один экран до размера, позволившего перекрыть вид на стоявшие в центре раскопа ворота. Еще один щелчок пульта – и лампы, установленные по углам раскопа, зажглись нестерпимо резким сиянием.

– Вот так лучше.

Судя по изображению на растянутом экране, раскоп купался в жестком фиолетовом освещении. Верх ворот четко обозначал себя в этой гамме вспышками и подвижными яркими пятнами, метавшимися на фоне сияния всей конструкции словно сигналы биологической тревоги.

– Это что такое? – удивилась стоявшая за моей спиной Крюиксхэнк.

– Отсчет времени, – не задумываясь, ответил Шнайдер. Удивительная осведомленность. Картина была явно ему знакома. – Правильно, Таня?

Слабо улыбнувшись, Вордени склонилась над пультом.

– Можно утверждать, что марсиане воспринимали свет гораздо более коротких волн, нежели люди. Похоже, что большая часть их визуальных объектов отображается с ультрафиолетовым смещением. – Тут археолог закашлялась. – Они так видели, без всяких приборов. Что касается значения наблюдаемой нами сигнализации – это может быть предупреждение: "Не приближаться! "

Я стоял, завороженный зрелищем. Казалось, будто каждое из ярких пятен загорается на макушке ворот, затем отделяясь и быстро скатываясь к основанию по фронтальным углам конструкции. Шедевр марсианской технологии. В интервалах между падением этой световой капели вложенная внутрь непонятная структура озарялась вспышками света, шедшего откуда-то из глубины и заливавшего своим сиянием передние панели ворот. Трудно объяснить, но впечатление было такое, что эти вспышки мгновенно пробегали по всей длине хаотически стиснутых складок, а путь света казался явно не соответствующим их едва понятной трехмерной геометрии.

– Позже кое-какие детали проявятся более отчетливо, – пояснила Вордени. – Частоты смещаются в сторону красного по мере приближения основного события. Не знаю точно зачем.

Сутъяди отвернулся в сторону. На фоне веера вспышек, то и дело пробегавших по экрану, капитан выглядел почти несчастным. Наконец он спросил:

– Долго еще?

Подняв руку, Вордени показала в сторону мечущихся символов с закодированным отсчетом времени.

– Примерно шесть часов. Это обычно. В нашем случае – чуть меньше.

Крюиксхэнк с облегчением выдохнула:

– Бог мой, как это прекрасно!

Стоя у самого моего плеча, она впилась в экран взглядом, переживая за происходящее с неведомой конструкцией. Казалось, пробегавшие волны света стерли с ее лица все эмоции, кроме изумления.

– Пора готовить наш заявочный буй, капитан. Доставьте его сюда, – вмешался озабоченный Хэнд. С момента нашей первой стычки я не наблюдал на его лице похожего выражения. – И не забудьте оборудование для запуска.

Наконец Сутъяди повернулся к воротам задом.

– Крюиксхэнк! Крюиксхэнк!

– Сэр…

Озадаченно моргнув, лимонская красавица устремила взгляд на капитана, но через мгновение не удержалась и снова посмотрела на экран.

– Отправляйся на борт "Нагини" и помоги Хансену изготовить буй к запуску. И скажи Вонгсават, чтобы выписала разрешение на старт и полетный план на сегодняшний вечер. Проверь, сможет ли она пробиться через помехи и связаться с частями "Клина", находящимися в районе озера Массон. Пусть сообщит, что мы уходим, – тут Сутъяди повернулся ко мне. – Не хочу попасть под собственный огонь в такой замечательный момент.

Я с интересом посмотрел на Хэнда: как он выкрутится на этот раз? Беспокойство оказалось напрасным.